Человеко-тень громко всхрапнул и разбудил самого себя. Не открывая глаз, хищник прислушался. Реальный Теко́ говорил, что ему понравилось кино и в сим искусстве, создаваемом в мире людей, что-то есть. Двустороннее зеркало тем временем запустило следующий фильм о мучительном выборе между красной и синей таблеткой. Лёжа на спине, между явью и сном, тело человеко-тени подняло руки вверх, наклонилось влево и плавно утекло: голова, шея, плечи и верхние конечности стали голыми, безлистными ветвями дерева... Мужчина сидел перед тетрадью в косую линию и автоматической шариковой ручкой выводил название художественной зарисовки. “Человек и Гора”, - озаглавил своё творение делающий первые шаги писатель и продолжил:
Гора.
Вершина высокой Горы теряется в небесах.
Тропки, что бегут по Горе, узки и извилисты.
Гора смотрит сурово и всё видит.
Человек.
Не побоялся Горы Человек.
Вступил на тропу, что видна была, и двинулся в путь.
Твёрд Человек в своём намерении.
Сильна его воля.
И Гора оценила смелость Человека. Его дюжее намерение.
Гора знала, что люди остерегаются её. Обходят стороной. И не удивительно.
Гора таит в себе возможность увидеть мир иначе, поэтому по духу чуждых изгоняет.
Человек ступает уверенно.
Гора расширяет Человеку тропы, указывает на ручьи с ключевой водой, позволяет отдыхать в тени деревьев…
Друзьями стали Гора и Человек.
И нет прочнее на свете союза.
“А не изгоняем ли мы сами себя из счастья?” - вслух сказал мужчина и обернулся, заприметив боковым зрением, что возле него кто-то есть. Он ожидал увидеть мать, но рядом с ним сидела другая женщина. Он не мог рассмотреть её лица полностью, кроме серо-голубых глаз и распущенных каштановых волос. Мужчина, словно художник, пишущий картину с натуры, принялся фиксировать на листке поведение, мысли женщины, которые видел насквозь, и даже одежду, кою он же и презентовал ей, но только не помнил когда... “Рассказ “Джейн”, - быстро писал мужчина.
Джейн сидела прямо, совсем капельку наклонясь вперёд. Она вообще умела правильно располагать себя в пространстве и никогда не закидывала ногу на ногу, считая это признаком чрезвычайной замкнутости. Джейн не стремилась к людям, но всегда ждала своих и крайне радовалась их появлению, даже если оно являлось мимолётным. Джейн была одета в джинсы и серую футболку. Она не любила серый цвет, но надевала вещь, чтобы порадовать того, кто её подарил. Джейн ещё больше подалась вперёд и сильнее оперлась руками на острый край табуреточки из клеенной стружки, скреплённой блестящими саморезами. Девушка изогнула стопу, словно балерина, и сухожилие отдало лёгкой болью. “Нужно тянуться, не люблю ощущение скованности”, - подумала Джейн. Она размышляла о том, что со временем надоедает абсолютно всё. Можно сколько угодно убеждать себя в правильности статичных поступков, но желание кардинальных изменений неизбежно будет свербеть в красивой голове. Джейн, например, нравились джинсы. На стройных ногах они смотрелись уместно и были крайне удобны. А хотелось перемен! Джейн знала, что одежда - это что-то продолжающее человека или наоборот прячущее его. Не зря есть народы, напрочь отказывающиеся от оков ткани: цивилизация не есть зачехление! Показать истинного себя - превыше и главнее моды. Джейн вспомнила, что раньше люди шили одежду на заказ. Не было ли это правильно? Каждый отличен длинной руки, изгибом плеч и индивидуальным взглядом на стойку воротника. “Странная эпоха массовости!” - Джейн, не поворачивая тела, изогнула шею, чтобы посмотреть назад. Она была в комнате одна, и ей захотелось сквозь стену разглядеть многих. “Есть ли символ равенства перед скоротечностью эпох?” - Джейн постучала ногтями по внутренней части табурета и выгнула стопу ещё сильнее: если немного усилить нажим, то спазм сведёт икроножную мышцу. Джейн держалась в почтительном отдалении от неприятных физических ощущений, поэтому поставила ногу ровно. Напольное покрытие представляло собой светлый и новый ламинат. Джейн находилась в квартире, в которой до неё никто не жил: от мебели пахло свежей древесиной, плотные шторы на окнах обещали ночной покой, на стёклах балкона кое-где проглядывала остаточная строительная пыль... Время застыло в моменте. Наверное, это и есть правильное, но также проходящее. Джейн, подняв себя вверх мышцами спины, встала с жестковатой поверхности табурета: “Уже неделю я здесь завтракаю и пью кофе, иногда работаю”, - и переместилась в другое место, не дожидаясь момента, когда станет совсем неудобно…
15.3. Кто сорвал куш?
- В мире людей у каждого заготовлено отравленное яблоко для врага.
- Это как раз тот случай, когда размер имеет значение.
(Гленда и Теко́)
__________
- Други! Подъём! Труба, а вернее мир людей, зовёт! - воззвал Теко́, и зычный рык белого тигра волной пронёсся по лесу щетинистых сосен.
- А кофе уже готов? - сонно спросила Гле́нда, выглядывая из беседки.
- Томится в котелке, - отозвался парень.
- Не насервировал, никого не поднял! - прокомментировала стройная тигрица и зевнула. Фруктан скрежещуще засмеялся и потянулся спросонья каждой ветвью, хрустя корой и шебурша листочками тёмно-нефритового оттенка. Улыбающийся дятел встрепенулся на его ветке, расправил крылья и распушил пёрышки подхвостья.
- Я бы сейчас чашечку низкомолекулярного поливинилхлорида, растворённого в смеси трихлорэтилена с добавлением литопона, хлопнул! - сказал блокнот с серебряными уголками, раскрывшись и проветривая форзац.
- Ещё я корректирующие жидкости с утра не готовил! - гоготнул Теко́. - Завтракаем шементом, ибо гибкий указатель извертелся весь! Грядёт временно́й разлом!
- Здоровяк! - окликнула парня Гле́нда. - А как на языке людей сказать “у нас ничего нет”?
- Инфраструктура в районе уверенно развивается! - ответил исследователь.
- Это действительно так произносится, или ты практикуешься в остроумии? - девушка сощурила глаза и воззрилась на друга.
- Конечно, я хохмлю, но кто сказал, что подобным образом нельзя говорить о действительном? - задал риторический вопрос молодой новатор. - Пушистый комочек в девичьем обличье, поднимай-ка свой упругий попец и иди пить кофе!
Человеко-тень появился из-за ствола щетинистой сосны, ведя на поводке абсолютную тень, которую выгуливал на собачий манер. Он кивнул спутникам и тоже принялся за приготовление пищи, так как Теко́ поделился с ним посудой и огненной целозией, Фруктан - кофе, а листик-мимикрия - базиликом, который приметил и нарвал во время своих разминочных полётов по лесу. Пропитание человеко-тень добывал себе сам, он ловил рыбу на удочку, подаренную фруктовым деревом, и больше не убивал вальдшнепов, куропаток и прочих птах, водившихся возле хихикающей тропинки, приведшей его когда-то к соснам. Это решение позитивно повлияло на настроение большого пёстрого дятла, который теперь поглядывал на представителя человеческой вселенной с толикой интереса. Человеко-тень догадался, что птица умеет мыслить, так как ведёт себя совсем иначе, чем её сородичи из мира людей: в движениях нет резкости и дёрганости, вспархивание с ветви всегда плавное и обдуманное, взгляд не хаотичен, а прям и пронизывающ. Хищник периодически замечал, как дятел пристально смотрит на него буровато-красными глазами, и думал: “Я должен бы злиться на такое внимательное рассматривание, но, во-первых, птица никогда не глядит долго, словно знает идеальную дозу, а во-вторых, в обитателях мира грёз сквозит общая черта: они могут тебя не принять, но уважают твоё право отличаться”.
[b]“На Ло́твоне мой приятель из мира людей обрёл наконец-то счастье, став собакой, поводок которой кто-то держит”, - размышлял человеко-тень. Получается, лучше жить по инстинктам, чем обладать сознанием и творить ад, а признание того, что ты несамостоятельный и есть шаг к самостоятельности. Интересно, люди в нутрянке меняются или нет? Кто знает точный ответ? Например,
