Рыбачий

.    Леонид Романов

.    Посвящается всем, кто ходит в море и пишет стихи.



Пролог

«Я тут вам просто так расскажу, а вы уж просто так послушайте». Чжуан-цзы (369 до н. э. — 286 до н. э)

 Здесь и дружба, и недружба,
 И отвага здесь, и долг.
 И романтики немного,
 Ворожба и толика чудес.
 Но какой рассказ без оных?

26-е июля 2012 года
       Тихая улица нового старого центра. Отсюда рукой подать до городского канала, бывшего когда-то глубоким рвом под городской стеной. А в тихую погоду, если прислушаться хорошенько, наверняка можно услышать голос молодого золотого петушка, сидящего на высоком соборном шпиле.
В свое время здесь толпились неровными рядами деревянные дома с выгоревшими на солнце пожухшими стенами и дощатыми крышами, хорошо промытые холодными балтийскими дождями и солеными приморскими ветрами.
Времена поменялись. Деревянные постройки незаметно исчезли вместе с грязными улицами, разномастными конюшнями, чахлыми садами под защитой заборов, небольшими прудами, в которых с весны до зимы весело полоскались крикливые – «га-га-га, га-га-га, га-га-га» – гуси с вечно голодными утками, а зимой учиняли свои шумные забавы дети с здоровыми и не очень лицами, но всегда звонкими голосами и в разномастной одежонке. На смену деревянным пришли более капитальные каменные дома. Возведенные настоящими архитекторами с именами. Построенные руками безымянных мастеров-каменщиков и молчаливыми подмастерьями. Суета сменилась тишиной и деловитым покоем.
Давно заметил, что в самое жаркое лето на этой улице сохранялась удивительная прохлада, но не сквозняк, как обычно бывает в городских кварталах, а яркое солнце никогда не ослепляло, но светило ровно. В ближайшем своем конце улица распахивалась навстречу живописному парку. Старые клены, липы, ясени перемешались с лиственницами и диковинными соснами. Под их тенистыми кронами рождалось свежее дыхание парка. Другой конец улицы плавно закруглялся, ловко уходя из поля зрения.

Добротные четырехэтажные дома с красными черепичными крышами и зажиточными хозяевами. Дома поскромнее с красивыми фасадами, арочными окнами и карнизами с небедными съемщиками. Никаких случайных квартирантов. Никаких собак в домах, старых авто с богатой родословной и герани в окнах. Здания по обе стороны улицы словно демонстрируют друг перед другом свое убранство — красивый руст, деревянные окна, высокие фасадные стеклянные двери с блестящим фальцем, кованые витые решетки на окнах цокольных этажей. Разметка на дорожном асфальте для автостоянки. Возле каждого перекрестка – стойло для велосипедов. Скромное автомобильное движение. Случайные собаки в намордниках терпеливо прогуливают своих владельцев к парку. Домашние коты сидят в окнах, созерцая действительность. Здесь даже воробьи в пышных кустах сирени за газетным киоском возле перекрестка устроили не обычную громкую свару, но деловую разборку. Недовольные или чем-то обиженные покричали что-то возмущенно, и один за другим разлетелись по своим делам. Если остановиться и слегка зажмурить глаза, может показаться, что девушка в стеклянном киоске превратилась в спящую красавицу на иллюстрации детской сказки из старой книги с золотым обрезом и потертым корешком…

Солнечная погода, стоявшая с утра, стала меняться. К полудню набежали тучи. Посвежело.
У меня была назначена деловая встреча возле Центрального вокзала. Заранее выбрав маршрут по этой улице, вышел из дома немного раньше, чтобы неспешно прогуляться. Порывы ветра усилились. Скоро прозвучал первый звонок летнего дождя – крупные капли дождя упали тяжелыми кляксами на серый асфальт. Я не хотел попасть под дождь, и прибавил шагу, чтобы успеть добраться до ближайшего укрытия.
Над головой сверкнуло, тут же сухо, с треском загремело, и обвалился ливень. Все эти события произошли почти одновременно. И тут кто-то схватил меня за локоть.
– Давай к Курту!.. – это дружище Ояр подсказал лучший вариант. Погребок Курта находился за ближайшим углом.
– Тогда побыстрее, иначе промокнем до нитки.
Над головами немногочисленной публики на улице распустились разномастные зонты. Мы быстро добежали до навеса с закрепленной вывеской «У Курта». Семь каменных ступеней вниз. За деревянной дверью нас встретил ласковый звон колокольчика и приглушенная музыка.
– А я иду и гадаю – ты или не ты. Едва догнал. А тут еще этот дождь. – В руках запыхавшегося молодого человека пакеты с фирменными логотипами. Лицо несколько растерянное. – А чего ты здесь?..
– Раз уж мы сюда попали, давай хоть закажем по кофейку.
Вообще-то, мы довольно давно знаем это тихое заведение. Раньше здесь пытался подняться Миша. Миша Гиркин, как он иногда представлялся новым клиентам из-за стойки бара. Но что-то у него там не связалось, бизнес постепенно зачах. А тут настали времена больших перемен. Новых клиентов было мало, а те, что уже прижились, вынуждены были смириться с не очень разнообразной кухней. Нас с Ояром устраивали цены и расписание работы. Можно было быстро перекусить, не опоздав на лекцию. Но постепенно стали исчезать нажитые едоки, и наступило время, когда Мише нечем было заплатить налоги и жалованье шеф-повару. На Мишу было жалко смотреть. Однажды, когда мы в очередной раз зашли перекусить и выпить кофе, он обслужил нас за стойкой, а потом, когда мы заняли свой любимый столик под окном в углу, Миша подошел к нам, и со вздохом присел на стул. Кроме нас в кафе никого не было. «Вы сегодня первые, молодые люди. А вчера зашел только один человек с собакой. Я неудачник, – мы смотрели на Мишу, не зная, что сказать. – Нет, вы пейте, пейте! Остынет. А остывший кофе становится похожим на мою судьбу. Может, предложить вам хорошего коньяку? Это хоть немного скрасит настроение в моем заведении. Сейчас принесу. – Миша поднялся и через минуту вернулся с бутылкой Camus и бокалами. – Вы можете вместе со мной отметить закрытие моего дела. Угощаю». Проклиная всех и все на свете, Гиркин быстро оформил документы на выезд и продал квартиру. Отправив семью вместе с вещами на этническую родину к родной теще, занялся продажей неудавшегося предприятия своему соседу по подъезду типового пятиэтажного дома. Новый владелец – Курт Кремер, – потерявший хорошую работу технолога на давно закрывшемся крупном радиозаводе большого значения, занимался какое-то время поиском смысла и средств для жизни. Быстро все рассчитал – цена предприятия была не очень высокой, – и бросился в омут нового дела. И вдруг, к своему удивлению, обнаружил в себе талант неплохого администратора. Вскоре дело сдвинулось, появилась тяга, а следом и отдача. И Курту Кремеру не надо было уже представляться клиентам – над новой входной дверью он закрепил убедительную вывеску.
– Я не спрашиваю, как у тебя дела с Корой. – Ояр наблюдал за разыгравшейся стихией за окном. – Тебя можно поздравить? – мне показалось, что он меня не слушает.

Я был рад вот такой внезапной встрече со старинным другом. А здесь, под крышей уютного полуподвального кафе, где можно переждать непогоду и обменяться новостями, всегда чувствовалась некая домашняя атмосфера. Не знаю, может от того, что из кухни доносится приятный аромат свежей выпечки, от того, что играет легкая музыка, которая мне всегда нравилась. Или это хозяин за стойкой стоит, словно дирижер за пюпитром в невероятно белой, хорошо отглаженной сорочке, размахивает шейкером, издающим легкое дребезжание ледяных осколков. В зале мало посетителей – еще не время. В дальнем углу удобно пристроилась компания молодых людей. Напротив нас занял столик человек в сером деловом костюме-тройке и бабочкой на шее, заказал кофе по-венски, а в бокале отливает золотом хороший коньяк. Крохотная сцена в углу рядом с барной стойкой ожидает вечернего любителя спеть под фонограмму. Нет, определенно Курт не прогадал, взявшись за это дело. И публика хорошая, и место спокойное. По другую сторону улицы и чуть левее – представительство Мишиной родины. Через два дома правее – ее культурный центр. На углу, прикрываясь магазином дорогих марочных напитков, пристроился полицейский участок.
– А?.. Ты об этом. Мы подали документы. В сентябре распишемся. Прекрасный кофе! – Ояр лаконичен во всем. Меня иногда поражало его спокойное отношение в разных жизненных ситуациях. Вот сейчас, например, он сидит и переживает, что ненастье задерживает его, и он не может встретиться с девушкой – пакеты наверняка предназначены для нее. У них сейчас очень много хлопот, но вида не показывает.

Мы знакомы с начальной школы. Протирая школьную форму, постигали все прелести и опасности окружающего мира и доказывали теоремы неравенства углов, несмотря на все условности ситуаций. Мы были как пилоты – Ояр ведущий, а я ведомый. Сидя за одной партой в третьем ряду по центру, проявляли немалую сообразительность, помогая удержаться на плаву друзьям у доски с трудной задачей, и ловко подсказывали девчонкам решение на контрольных работах. Но пришло время, и нас угораздило влюбиться в одну девушку. В одноклассницу. Нина Чернова скрывала этот факт не столько от своих подруг, сколько от нас. Она наверняка наперед знала последствия. Мы не догадывались, но девушка решила выбрать лучшее решение этого треугольника. Но каждый из нас был влюблен. И, как это было заведено в то время, мы никому ничего не рассказывали об этом.

Все открылось за два месяца до выпускных экзаменов. Мы потребовали объяснений. И получили.
– Все равно я бы никогда не вышла ни за одного из вас! Вы еще маленькие!..
Святая простота!.. Так могла сказать только женщина. Или не совсем опытная девочка. Мы стояли напротив Нины, и впервые ни один из нас не знал, что ответить. Как тогда, в детстве, когда разворачивали яркий, лохматый фантик подарочной, дорогой на вид, конфеты, а там оказывался дешевый батончик.

… В конце второго курса Ояр как-то остановил меня на набережной.
– Ты так ничего и не понял, Бруно! Нина славная девушка. А я потом не смог бы ее обманывать, полюбив кого-нибудь по-настоящему.
– Дружище, ты всегда отличался краткостью речи, – я смотрел на растерявшегося Ояра. Чтобы хоть как-то успокоить его, продолжил, – как капитан перед строем. – Не знаю, почему я так сказал. Причем здесь «капитан»? Может, потому что когда-то он мечтал о море…

Прошло еще полгода, и меня разбудил ночной телефонный звонок. Я никогда не любил ночные звонки. Они у меня почему-то всегда связывались с неприятностями. А тут – в третьем часу ночи. Я не знал кто звонит, но трубку поднял.
– Разбудил? – голос Ояра звучал громко. Похоже, он еще не ложился. – Извини, старик. Ты помнишь Светлану? – Моя голова еще не проснулась. Этот глупый вопрос меня сначала разозлил. Но тут же я лихорадочно стал вспоминать всех Светлан, с которыми был когда-либо знаком. – Ну, та, которая сидела на первой парте. Помнишь? Она еще перед выпускными косы свои роскошные обрезала! Помнишь?
И тут у меня внутри похолодело. Значит, случилось. Я откинул одеяло, прошлепал босиком по полу, поддергивая за собой телефонный шнур. Добравшись до письменного стола, присел на край кресла.
– Что-то случилось? – Мой странный вопрос заполнил паузу в