Рыбачий

похоже, был старый. И прирастал дачными участками со стороны моря. Собачий лай и недовольный голос хозяина, молоток плотника и ширканье двуручной пилы. В отдалении кровельщик гремит своей жестью. С той стороны доносится, перебивающий запах лежалой дорожной пыли, щекочущий нос аромат пиломатериалов. Откуда ни возьмись – слабый воздушный ток приносит волну сильно разогретой смолы. В стороне послышалась громкая музыка, и тут же, словно испугавшись, пропала. Как хорошо умеют обживать люди свою землю. Когда-то здесь была пустошь, заросшая желтым донником, подлеском или кустарником. Сейчас об этом можно только вспоминать, заметив внезапно прыснувшего через дорогу русака, слушая одинокое пение жаворонка.

       Подойдя к пышной живой изгороди, за которой виднелась выкрашенная суриком крыша, почувствовал знакомый с детства аромат. Заметил небольшую прореху в зарослях терновника. Человеческая фигура в панаме, в выгоревшей на солнце полосатой куртке от мужской пижамы и в штанах с вшитым широким клином позади, засучив рукава, в глубоком поклоне занималась уборкой клубники. У кого-то еще сохранился такой поздний сорт этой чудной ягоды, которая может встретиться с первыми летними яблоками. С правой стороны дома я заметил несколько плодовых деревьев. На яблонях созревали ранние плоды. На летней кухне под навесом слева, на плите – варенье на малом огне в старом бронзовом тазу. Еще одна женщина постарше следила за процессом в посуде, помешивая ароматное содержимое деревянной ложкой.
       Некоторые участки казались безжизненными. Окна забраны ставнями, дворы заросли высокой травой. А рядом, за забором, жизнь радовалась и кипела. В тени высокой вишни в кресле сидел старик и слушал патефон. Кому-то удалось сохранить его и старые пластинки. Музыка была старинной, но голос до такой степени знакомый, что заставил остановиться и прислушаться.

В последний раз я видел Вас так близко.
В пролеты улиц Вас умчал авто.
И снится мне — в притонах Сан-Франциско
Лиловый негр Вам подает манто…

Две девочки лет десяти в купальниках, босиком и панамках играли на газоне в бадминтон. Волан летал из стороны в сторону, не падая на землю, а за его полетом неотрывно наблюдал молодой пуделек, бегая туда-сюда. Но девочки играли хорошо, и собачка никак не могла добраться до заветного приза. Наконец ракетка девочки в желтой панамке промазала, волан упал на траву. Пудель успел схватить его зубами и помчался со всех ног мимо отдыхающего деда, ярко цветущих розовых кустов, за дом, в тень. Побросав ракетки на траву, девчонки с криками «Мухтар, стоять! Стоять!» ринулись в погоню.

       Как хорошо здесь вот в такие погожие дни, как этот. Но как станет все здесь неуютно, когда ветер погонит тяжелые тучи, зарядят холодные осенние дожди, крупные капли застучат в окно. Кот устроится на подоконнике и станет наблюдать за своим отражением. За окном – ни огонька, ни проблеска света, ни даже надежды на улучшение погоды. Только ветка старой яблони царапает деревянную стену дома. Даже собака бросила свою службу и забилась в сухую свою конуру, и о чем-то мечтает, поджав лапы. Единственная дорога давно превратилась в полосу препятствий, пройти которую возьмется не каждый даже в плаще, сапогах и с фонарем в руках. И только одна надежда остается у дачника, решившего продлить себе дачный сезон. Придет утро, может быть развеются тучи, можно будет на велосипеде доехать до магазина за хлебом. Но какие неудобства для постояльцев, что перебрались сюда пережить зиму… С раннего утра очистить от снега дорожки во дворе, за забором, принести дрова для печи, протопить, проследив за отсутствием угара. И до конца короткого дня молить бога, чтобы не выпал новый снежный заряд. А потом, присев за стол у окна, налить себе горячего чаю с малиновым листом в большую чашку, намазать кусок белого хлеба молодым брусничным вареньем. Неторопливо прихлебывая чай, тихо наблюдать, как налетевшие яркие снегири доедают последние ягоды рябины возле соседского забора.

Размышления мои внезапно были прерваны громкими криками чаек. Оглядевшись в поисках причины такой сумятицы, внезапно обнаружил, что дорога моя, похоже, заканчивается. Впереди кусты по сторонам ее раздвигались, открывая вид на море и песчаный берег. На этом берегу кто-то невидимый запускал воздушного змея. Похоже, змей попал в умелые руки, он залетел уже довольно высоко, нарушая покой чаек. Справа за добротным забором, в некотором отдалении от дороги стоял красивый двухэтажный дом с заколоченными окнами первого этажа. На вид дому было никак не меньше века. Каменная лестница парадного под навесом. Чуть ниже – небольшая терраса, слева флигель с почерневшим от времени флюгером на коротком шпиле. Красная черепица с налетом времени в виде клочков зеленого мха по углам. Светлые пятна на кровле флигеля там, где облюбовали себе место чайки.

Чуть дальше я заметил детей. Маленькая, босая светловолосая девочка лет пяти, в легком платьице, сидя на коленях возле забора, играла в песке с куклой. Мальчик с увлечением занимался упражнением с мячом. Десятилетний пацан в новых на вид кедах, в майке и шортах чеканил футбольный мяч на небольшом ровном участке дороги. Он отбивал его раз за разом, не сходя с места.

Не желая прерывать урок, я остановился чуть поодаль.
Через короткое время обнаружил, что мальчику нравится внимание столь немногочисленной публики. Он стал работать с мячом, заложив за спину то одну руку, то другую, попеременно менял ноги для удара. Но вот он немного что-то не рассчитал и мяч отлетел в сторону. Я услышал, как мальчик что-то негромко прошипел себе под нос и подхватил мяч рукой.
– А у тебя здорово это получается, – мне показалось, что на мою реплику мальчик не посчитал нужным ответить. Он не смотрел в мою сторону и крутил мяч в руках. – Ты ведь не местный, верно?
– У бабки живем. За барским домом, – не сразу ответил он неожиданно низким голосом, сделав неопределенный жест рукой в сторону дома с флигелем. Не знаю, почему я заговорил с подростком. Что-то еще мне надо было узнать. – С сестрой.
Девочка играла с куклой в двух шагах от нас. И теперь явно прислушивалась к нашему разговору.
– Она еще маленькая. И глупая, – в ответ на это утверждение брата девочка, энергично встряхнув короткими косичками, показала ему язык. Совочком выкопала в песке ямку и, положив в нее куклу, принялась закапывать.
– Но с мячом научился работать в городе?
– Там нет двора. А вчера я набил на тридцать больше! – он сказал это с таким выражением, будто я стал причиной его сегодняшней неудачи. Наш разговор явно не клеился. Может быть, потому что тайм-аут уже закончился, и настала пора продолжить тренировку.
Я сделал уже несколько шагов по дороге, когда голос мальчишки неожиданно остановил меня.
– А ты к моряку приехал? – этот простой вопрос застал меня врасплох. Но что-то подсказывало мне, что он спросил это не из простого любопытства.
– Откуда знаешь?
– Долго живу на свете, – сказал тот, слегка замявшись. Такого ответа подростка я никак не ожидал.
– И что же скажет долгоживущий? Как мне найти моряка? – Мальчик уже занял свое место на площадке, чтобы продолжить занятие.
– От меня – первый поворот налево, – считая разговор законченным, мальчишка продолжил тренировку.

Как-то незаметно дорога изменилась. Я подходил уже к указанному повороту, и от твердой и неудобной щебенки не осталось и следа. Дальше к берегу пролегла полоса светло-серого песка. Повернув налево, я попал в узкий проезд, который обычно бывает между двумя дачными участками, где надо было не только пройти, но и проехать с тачкой или повозкой. Сухая трава по сторонам широкой тропинки торчала словно щетина старого кабана.
Меньше всего я ожидал здесь, на отшибе поселка, возле берега моря, встретить на краю света кованые ворота с каменными вереями. Они, эти ворота, были не очень высокие, словно стесняясь худосочных кустарников по сторонам. Сирень я узнал сразу же, как только увидел. Мне было известно, что этот красивый и веселый в своем цветении кустарник обладает превосходной живучестью. Но здесь, на скудном песчаном пайке и зимнем студеном ветру, он влачил печальную жизнь. Вероятно, поэтому хозяин этих красивых ворот, решивший обрамить их пышной зеленью, подсадил еще один вид. И эти кусты с длинными и острыми на вид шипами на ветках выглядели вызывающе. Сирень не чувствовала уколов, но не смогла стерпеть превосходства. Она тихо угнетала существование соседей, невольно выравнивая уровень жизни и высоту колючих растений. Возле ворот, на столбике – деревянная табличка с выжженной надписью. «Pētera Muižas». Название почему-то очень хорошо подходило к этому месту – «Усадьба Петра».

Заглянув между коваными прутьями ворот, осмотрел двор. Двор мне понравился. Порядок и чистота. Слева от ворот на аккуратно выложенных валунах возлежал адмиральский якорь с коротким обрывком цепи. Справа в глубину двора уходила дорожка, скрываясь между старыми кустами крыжовника. Плотная площадка перед домом, просторная веранда под оцинкованной жестью и приземистый дом, крытый дранкой. Высокая жердина с закрепленным металлическим прутом громоотвода за домом завершала картину усадьбы.

Я был знаком с порядками в провинции, поэтому громко позвал хозяина. Никто не ответил. Но и собака тоже не появилась. Но кто-то в доме несомненно был. Входная дверь приоткрыта, как и окно веранды. Ни ручки, ни скобы на воротах не наблюдалось. Присмотревшись, я нашел одно место на металле, где чаще всего прикасалась хозяйская рука. Просунутые между воротными прутьями пальцы сразу же нащупали скобу. Раздался негромкий щелчок, створка ворот неожиданно легко отошла внутрь двора. На деревянном столбике возле адмиральского якоря дважды зазвенел небольшой медный колокол – рында.

Я вошел, притворив створку ворот, и оказался на площадке из плотно пригнанных друг к другу каменных плит песчаника. Словно и здесь поработали те сказочные викинги из моего далекого детства.
Залюбовавшись яркими кустами бересклета возле веранды, едва услышал какой-то шорох за спиной.
Медленно развернулся, пытаясь сохранить в памяти интересные детали – самодельный водосток с крыши веранды в виде змеи, склонившейся над бочкой, и тут же – старинная кровля из дранки на доме.
– Ты все-таки вернулся…

Я стоял и смотрел на старика, не зная, что ответить. Хозяин усадьбы, а, несомненно, это был именно он, древний, по виду крепкий еще человек. Среднего роста, босиком, старик со слегка вытянутым лицом, состоящим из одних только крупных форм, не утратившей еще своей плотности шевелюрой с проседью и высоким лбом, седой, аккуратно прибранной бородой и густыми усами. Темно-карие, почти черные, глубокие глаза под густыми бровями были настолько выразительны, в то же время показавшиеся мне знакомыми, что я растерялся.

Почему он говорит так, словно мы когда-то уже встречались? И где, черт побери, я видел эти глаза? Заметив мое замешательство, старик не стал меня торопить с ответом. Только глаза слегка улыбались. Похоже, я оторвал его от работы в мастерской – к его белой рубахе из льняной ткани с вырезом у ворота и коротким штанам