Иванов как нетленный образ яркого представителя эпохи

десять, я спросила, не хочет ли кто-нибудь сходить в деревню за молоком. Желающих идти пешком не оказалось, но один из приятелей Иванова предложил мне прокатить на катере детей, а заодно забрать молоко. Пришла Верочка из проката с маленьким Антошкой, мы загрузились в большой четырёхместный катер и пошли на ту сторону реки. Я причалила поодаль от пляжа, так как купальщиков было довольно много, оставив катер в осоке, наказала Верочке следить за детьми и не пускать их в воду одних, взяла банки и рысью побежала в горку. Пришлось немного подождать, пока тётя Таня отпустит дачникам по стакану парного молока, мне надо было две трёхлитровых банки.

Спустившись на берег, я обнаружила в катере деревенских мальчишек, они брызнули оттуда, как воробьи.
- Отвези молоко, сказала Верочка, мы пока здесь искупаемся, на нашем берегу нет такого песочка.
Я развернула катер, нажав на кнопку пуска, и вдруг он вырвался из-под меня, набирая скорость. Мне даже в голову не пришло проверить положение реверса перед тем, как завести мотор, ведь я опустила ручку до конца. Видимо, мальчишки стронули её, пока возились в судне. По курсу у меня находились пловцы. Я резко вывернула руль, направляя катер к берегу, а там по пояс в воде стояла Женечка и смотрела на меня. Катер двигался прямо на неё. У меня снесло крышу. Чтобы остановить мотор, мне надо было перебежать назад, но я уже не успевала, всё произошло буквально за секунды. Я закрыла глаза, представив, как разрезаю своего ребёнка пополам. Катер врезался в песок, кто-то из мужчин прыгнул внутрь и заглушил мотор.

Я услышала чьи-то громкие гневные крики и не менее громкие, и гневные в ответ, не понимая их смысла. Очнувшись, я увидела какого-то мужика с громкоговорителем, который орал: «Уберите катер с пляжа!», повторяя этот рефрен несчётное количество раз, и второго, отвечающего ему: «Ты не видишь, что произошло, дебил? Отвали отсюда!» Женечка стояла перед ним на песке, а он, ощупывая её, поднимал маленькие ручки кверху и спрашивал, не больно ли ей. Я выскочила из катера, меня трясло. Видимо, катер бортом чиркнул ребёнка по ключице, и девочка откатилась в воду. Я подхватила Женьку на руки и зарылась лицом в её мягкий животик, целуя его и обливаясь слезами. Если бы с ней что-то случилось, я бы взяла верёвку и повесилась в лесу, я это твёрдо знала, ещё одной смерти мне было не пережить.

С той стороны реки уже выгребал на лодке парень, который посоветовал мне покатать детей, и с ним ещё кто-то. Иванов с места не двинулся, он стоял на пирсе, как истукан, и наблюдал за происходящим. Когда мы подплыли к берегу, я получила от него взгляд, полный презрения, все остальные принялись было утешать меня, но мой спаситель, который эвакуировал нас с детьми на лодке, видя мой столбняк, засунул меня в катер, вернувшийся с Верочкой и молоком, и буквально приказал идти на большую воду.
- Давай, плыви отсюда, проветри голову от дурных мыслей, а то свихнёшься! – и он нажал на кнопку.
Мотор затарахтел и я, вцепившись в руль, понеслась прочь от причала. Понемногу и впрямь стало отпускать.

Я вспомнила мужчину, ощупывавшего Женю. Это был муж той пожилой женщины, которая частенько прогуливалась мимо нашего домика вглубь леса, иногда они прохаживались вдвоём, взявшись за руки, а Иванов подшучивал, вот, мол, старичьё неугомонное, за ручку на променад ходят. Они всегда здоровались, интересовались, всё ли у нас в порядке, но я даже не знала, как их зовут. Однако узнать это мне вскоре предстояло при трагических обстоятельствах.

После случая с катером отношение друзей к Иванову сильно изменилось, это было заметно. Они практически перестали откликаться на его приглашения, в чём он, разумеется, обвинил меня, и остаток лета заметно сбавил в численности едоков Ивановских яств, приготовленных на керосинках. К тому же, у меня появились собственные приятели по МЖК – Саша Дядченко с женой - дочерью знаменитого футболиста Маслёнкина. Она работала в ЦГАЛИ, куда приглашала нас на вечера памяти жертв ГУЛАГА, но ходила на эти вечера только я одна. Однако я отвлеклась. Разумеется, я метнулась на ту сторону, чтобы поблагодарить того, кто вынес мою Женечку из воды, его звали Борис. Через два дня его сбил грузовик во время утренней пробежки.

Что творилось со мной, не передать словами. Я подсознательно чувствовала этот обмен одной жизни на другую, смерти надо было кого-то забрать, и она забрала Бориса, прикоснувшегося к моему несчастью. Так я думала. Наталья Евгеньевна осталась одна, вернее, у неё был сын, кандидат химических наук, но его практически не было, так бывает, и мне тоже предстояло узнать это в будущем. Но тогда я поняла, что ни за что не брошу Наталью Евгеньевну, так и случилось, и я стала ей другом до её последних дней. Жила она у стадиона «Юных Пионеров» - кто-то же придумал такое название, обхохочешься, я ездила к ней вместе с детьми, собственно, больше я их из рук не выпускала, и все, пригласившие меня в гости, знали, что я приду с девчонками под мышкой.

На работе оборзевший Витёк приставал к нам с Танькой с сальными шуточками:
- Насмотрюсь на вас, девки, и домой скорее, а там моя ведьма Верка, но на безрыбье так её отдеру…
Короче, он достукался. Вначале, нарочно разбив мою фарфоровую чашку: «Барыня какая, пей из кружки!», а потом, облаяв матом нашего старенького ветерана. К тому времени я уже стала оператором котлов, пройдя курсы повышения квалификации, и могла заткнуть старшего смены туда, где ему самое место, а потому накатала заявление начальнику цеха об опасной эксплуатации оборудования, и Витёк поехал в своё Перово жить на пенсию со старой ведьмой Веркой.

А осенью мы получили квартиру. Было слякотно и сыро, и добрый Иванов оставив меня с детьми, поехал выбирать трёшку в МЖК «Атом». Эх, надо было мне самой это сделать, но я опять не подумала, что супружнику чихать на интересы детей: он взял квартиру на десятом этаже. Позже я узнала, что моё имя стояло в первой десятке претендентов, и мы имели право переехать на любой этаж, однако у Иванова объявился очередной друг-преферансист, который получил двушку в соседнем подъезде, и мой стахановец разгородил балкон, чтобы иметь возможность короткой дорогой добираться до квартиры, соприкасавшейся с нашей. Господи, воистину есть много такого, до чего я со своим утлым умом додуматься просто не в состоянии.

Переезд следовало совершить в течение нескольких дней. Жильё на Алабяна поступало в фонд города, Андрюше предоставили квартиру «за выездом» на Большой Академической. Хотя она была однокомнатной, но по площади немного больше нашей двухкомнатной, в чём он сам убедился, хотя по первоначалу упёрся против переезда. Иванов хотел забрать себе всю мебель, однако я категорически встала на дыбы.
- Наша здесь только стенка, на которую деньги давал мой дед, вот её и заберём, остальное отвези своему брату. Он сирота, а сирот обижать нельзя.

Иванов пропал, книги пришлось складывать мне самой, я позвонила Пименову и ювелир помог перевезти ящики за несколько ходок. Мы вместе таскали их на десятый этаж. Тогда же Гена предложил мне стать его дамой сердца:
- Я бесплатно буду делать тебе украшения, если захочешь.
- Бесплатно не надо, я не люблю бесплатно, просто будь другом, не говори глупости.
И мы пыхтели с коробками, оставив детей с соседкой Ниной.

Иванов объявился ночью в полной никакучести и сказал, потупившись, что обмывал квартиру вместе с Витей Евсеенко у него в гараже.
- Что, он даже домой тебя не пустил?
- Ну ты же расстроила наши отношения!
- Интересно, это каким же образом?
Ответа не последовало. Я ненавидела Витю Евсеенко всеми фибрами души. Говорят, что надо любить своих врагов, но тогда их количество перевалило за разумные пределы, и моей любви на всех не хватало. Однажды я побывала в гостях у Вити, где на столе стояло около десятка поллитровок, а закуски было с гулькин нос. Протянув вилку за маринованным грибком, можно было упереться в пустой салатник. Витя был антиподом Иванова, его перевёрнутым отражением, как карточный валет, может быть, потому они и срослись навроде сиамских близнецов.

Но теперь мы отъехали довольно далеко от Витиного гаража, я питала надежду, что постепенно подобные друзья отвалятся от Иванова, как бородавки, однако я сильно просчиталась, - в МЖК их тоже объявилось предостаточно.

Я попросила маман помочь мне помыть окна в новой квартире, так как при транспортировке коробок с книгами на десятый этаж без лифта я сильно простудилась и схватила воспаление лёгких, но она ответила, что моет окна у себя, поскольку переехала поближе к Москве, обменяв нашу трёшку на двушку ("зато я смогу тебе помогать!"). Неожиданно явилась подруга матери, вымыла нашу новую квартиру и даже переночевала в ней, как она сказала, вместо кошки. Мне было жутко неловко, я подарила тёте Ане отрез на пальто, лежавший у меня много лет и ночную рубашку, которые моя мать отобрала у подруги и притащила назад, сказав: «Это я тебе подарила, нечего раздаривать!», и ещё: «Тебе только тридцать четыре года, а у тебя уже трёхкомнатная квартира!»

Она чуть в обморок не упала, когда со стороны балкона на кухню зашла женщина в кожаном пальто со стерилизатором в руке, - все знали, что я хорошо делаю уколы, натренировавшись на парализованной бабушке.
- Кто это? – вскричала маман в ужасе, - она что, на вертолёте прилетела? – размахивая половником, она приготовилась отразить вражескую атаку.
- Нет, это наша соседка из первого подъезда. Иванов любит соседей, а потому вход в квартиру функционирует сразу с двух направлений.
Я рассказала матери, что сосед Славик когда-то работал в организации, обслуживающей мумию Ленина, и ездил в одну маленькую африканскую страну, чтобы забальзамировать умершего диктатора. Иванову со Славиком было интереснее, чем со мной и детьми. Я не стала углубляться в карточную историю, поскольку сама толком не знала, как Иванову удаётся просаживать пятьсот рублей за пару недель. Мебель он купил в комиссионке, куда устроился грузчиком на подработку, пеняя мне своим героизмом.

А Наталии Токаревой квартиру не дали. От обиды она перестала со мной общаться, предварительно уговорив продать ей мою пишущую машинку:
- Редакция не может заплатить тебе те деньги, которые ты за неё отдала. Но ты же сейчас нуждаешься, тебе же ещё много чего надо купить в новую квартиру!
И она была права. Я согласилась, поколебавшись дня два.

После возобновления наших отношений с Токаревой через пару лет, я застала свою «Эрику» у неё дома. Наталия немного смутилась, сказав, что взяла машинку из редакции на время, но я уже ничему не удивлялась, причём, давно. А тогда меня ждали потрясающие сюрпризы, ведь атом при делении распадается, вот и моя жизнь принимала всевозможные оттенки в виде цветов побежалости и замечательных впечатлений от Молодёжного Жилищного Комплекса «Атом», где в окрестностях находились цементный завод и пересыльная тюрьма.

Изучая эти окрестности, я обнаружила, что район, куда мы попали, практически полностью маргинальный. В магазинах толкались люди с такими пропитыми лицами, что делалось неуютно. Матом здесь не ругались, на нём разговаривали. В роднике на набережной алкаши