Иванов как нетленный образ яркого представителя эпохи

кавалер, она была не чужда авантюризма, дед хмыкал и почёсывал лысину, а мать… Кто её знает, притворяться она умела, я редко угадывала, что у неё на уме. Таинственная персона, зацикленная на внешней чистоте.

Откуда в мире столько моралистов, если морали в принципе никто не придерживается? Моя мамочка – моралистка ещё та. Не так давно я спасла от неё одного сбитого лётчика, которого она подцепила в санатории. Он уже собирался разводиться и переезжать из Мурманска в наши Палестины под крылышко моей матери, которая изображала нежные чувства к седовласому дядьке, затянутому в корсет. Связь они решили держать через меня, лётчик позвонил мне на работу, и я, зажав трубку рукой, популярно объяснила, что ухаживать здесь за ним никто, подобно его жене, не станет. А потому не стоит неудачно катапультироваться во второй раз.
- Ты серьёзно, девочка, или в тебе говорит ревность?
- Какая ревность, мне просто страшно за Вас.
- Твоя мать сказала, что она меня любит…
- У Вас пенсия хорошая, вот и вся её любовь. Останетесь ни с чем в доме инвалидов.
- Спасибо! Почему-то я тебе верю!
- Не за что. Будьте здоровы.

Маман каждый день пытала меня, не было ли звонков, и в конце концов успокоилась на том, что все мужики скоты. Возможно, так и есть, я спорить не стала, но и женщины никому спуску не дают, большинство ищет свою выгоду, не думая, что у мужчин тоже бывают чувства, подчас, посильнее, чем у нас. Тем временем, Михаил затаскал меня по операм и балетам с заходом в театральные буфеты. Был он каким-то кандидатом каких-то наук, я не вдавалась в подробности, уж меня-то чужие доходы волновали меньше всего.

За последние три года у меня было много поклонников, я ковырялась в них, как коза в апельсинах, некоторые звали замуж, но что-то я не горела желанием. Дипломат, похожий на малосольный огурчик в пупырышек, переводчик с бабьей фигурой, ревнивый сотрудник с бегающими глазками, ещё один женатик, у которого супруга «не имела связи с природой», а попросту была беременна, - все они были для меня на одно лицо, не представляющее никакого интереса.

- Тебе и нужен дипломат, кто тебя такую умную дуру выдержит. Тебе и нужен переводчик, будешь ездить по разным странам. Тебе и нужен военный, будет тебя, неряху, муштровать! – маман всё всегда знала лучше меня. Любовь была для неё хороша только в обрамлении багета из денежных купюр, хорошей мебели, обильных яств и импортных шмоток. Наверное, по-своему, она была права, недаром жизнь её была наполнена не только мужским вниманием.

Чингачгук выгодно отличался на фоне всех моих соискателей своим размахом. Он был хорошим рассказчиком, однако при своей недюжинной фигуре так активно размахивал руками, что мне казалось, вот-вот проломит дверной проём или окно.
Он то и дело порывался меня удивить. Однажды чуть было не купил мне дублёнку в какой-то подворотне в Столешниковом, я еле успела схватить его за руку. Но сердце моё молчало. Однако я думала так: «Может быть, выйти за него, да родить ребёнка? Мне двадцать восемь, скоро вообще будет поздно, а детей я люблю, вечно вожусь с чужими, и они ко мне прикипают, надо же куда-то расходовать свою любовь, так уж лучше сюда, и будет у меня родная душа». И вот, когда я уже хотела откликнуться на предложение Михаила, он уехал в Ленинград. У него кончилась командировка.

- Ну и слава Богу, значит, не судьба!
Как-то раз, по прошествии нескольких недель вернувшись домой на выходные, я застала в гостиной полный разгром. Чугунная кастрюля из-под тушёного мяса стояла на журнальном столике, рядом валялась грязная посуда: два прибора, два стакана, вилки, ножи, салфетки, всё в кучу.
Вошла бабушка:
- Жених твой приехал.
- И где же он?
- А он с твоей матерью выпил-закусил, и оба куда-то ушли.
Бабка смотрела на меня своим ведьминым взором, как будто она сказала меньше, чем думает, я знала этот взгляд, не предвещающий ничего хорошего.

- Да ну тебя, бабушка, не может этого быть!
- Посмотришь.
Наутро я встала, приняла душ и стала сушить волосы перед зеркалом в прихожей. Заскрёбся ключ в замке, дверь отворилась и на пороге возникли моя мать и Чингачгук. Они стояли в обнимку, смеясь, но оба мгновенно  изменились в лице, увидев меня.
- Ты же говорила, что останешься у подруги! Нет, это хорошо, что ты приехала, маман засуетилась и стала развивать тему, - А мы выпили, я решила познакомить твоего жениха со своей знакомой, ты же помнишь Ольгу Карповну! Она недавно вернулась из Сирии, вот мы насмеялись, столько анекдотов! Было поздно возвращаться, нам на полу постелили, а утром муж Оли отвёз нас домой. Мы сейчас что смеялись-то, Мишка как увидел милицейскую «канарейку», так аж поскользнулся и упал, ведь муж у Ольги мент, представь, как весело получилось!

Вот он уже и «Мишка», «мы», «нас», почти родня, ёптыть, я почти собралась, осталось только надеть пальто.
- А ты с нами завтракать не будешь?
- Нет, завтракайте без меня!
Я поцеловала бабушку под её: «Ты это так оставишь?» и уехала в Москву. Нет, мне никого не хотелось убить, как говорят, я уже прибилась. Попробуйте долго нажимать на синяк, очень скоро вы перестанете чувствовать боль. Никто за мной не побежал, как тогда в метро, да и не стоило. Я не знала, что говорить, и надо ли вообще.
Какое-то время я пожила у подруги в Тушино. Нас связывала многолетняя дружба, поскольку Лариса не была слезливой барышней, готовой поплакать дуэтом, нет, она была старше меня, на мужчинах собаку съела, и не придавала им решающего значения. Я набиралась у неё ума.
С Ларисой было просто и задушевно. Гродненская еврейка, она была подвижна, несмотря на свой увесистый организм, и обладала потрясающим чувством юмора. Ей я могла доверить любую тайну, которую она рассматривала, как хрустальный шар, и или давала мне морального пенделя, или помогала разрулить ситуацию. В отличие от матери, она никогда не нажимала на мои болевые точки.

-Плюнь и разотри, что, первый раз она тебе гадости делает? Могла бы и привыкнуть. Ты же не можешь её изменить? Родила бы ребёнка, было бы на что энергию тратить. Посмотри в окно, вон они идут, эти хозяева жизни, я уверена, что все они кобелируют за незначительным исключением. И это  потому, что любовь – понятие эфемерное, она, как переводная картинка, смотришь на неё сухую – рыцарь на белом коне, а намочишь и снимешь бумажный слой, - под ним Ванёк из-под магазина. Я тебе говорила, выходи за югослава и уезжай, красивый был парень.
-Но мы плохо понимали друг друга, я так не могу. А на кого я бабку с дедом оставлю? Они же не молодеют. Мать им постоянно скандалы устраивает, изводит, как только может. Если я продукты из Москвы не привезу, они с голода помрут.
- Ну, тут я тебе ничем помочь не смогу.
- Я побуду пару дней, мне надо прийти в себя.
- Да, ради Бога. Пеки пирожки, я по ним соскучилась.

Когда я вернулась домой, было тихо и пахло валокордином, бабушка слегла.
Мишку как ветром сдуло. Мать смотрела на меня с ехидной улыбкой, готовая начать новый скандал, но я молчала. Мне было достаточно мигреней в юности, когда я от боли не могла повернуть головы, и на учёбе спасала только фотографическая память. Не всем так везёт.

На работе мне предложили турпоездку в Карелию через Ленинград. Я вошла в плацкартный вагон, забитый окабинцами, места не были распределены заранее, я явилась за пять минут до отправления, и мне досталась полка у туалета.
- Иди в конец вагона, - ядовито сказала тётка из соседнего отдела, там мальчики из цехов.
Типа, парии. Мне было по барабану.
Мальчиков было трое. Они были такие же «мальчики», как я девочка. Один – русский богатырь с пшеничными усами и мужественной челюстью, двое других помельче и менее фактурные. Я бы сказала, вообще невыразительные.
Два Саши и один Витя, легко запомнить.
Саша с пшеничными усами открыл портфель из кожзама и начал выкладывать на столик курицу, завёрнутую в фольгу, шмат сала, варёные яйца и бутылку водки.
- Будете с нами? – обратился он ко мне.
- Буду. Спасибо.
- Какая-то Вы неразговорчивая.
- А вас какие темы интересуют? Диплом «Шарнирная балка крыла изменяемой геометрии», интересно? – мне совсем не хотелось общаться.

Но после второй рюмки стало тепло на сердце и «мальчики из цехов» уже не казались опасными. Они на меня не покушались.
Нам завидовали. Окабинцы ничего не взяли в дорогу, они ходили мимо нас в ресторан и сортир, и косились на яства на столе.

В Ленинграде нас поселили в гостинице на одну ночь и повели по городу. Мои попутчики болтались где-то поодаль, а вечером я наудачу пришла в Мариинский театр, и билетёрша продала мне билет в царскую ложу, удивительно, но факт, я сидела там одна в своей красной канадской куртейке с кленовым листом, так как её не приняли в раздевалку, она была без вешалки, к тому же, в театре было холодно. Получив порцию неповторимых впечатлений, я заснула, как младенец, будить меня пришёл Саша Иванов, гигант с пшеничными усами.
В тот же день он сделал мне предложение. Замуж я не собиралась, но подумала, что этот парень вполне сгодится для того, чтобы родить ребёнка. С этого всё и началось. Дальше были петровские места, Балтийское море, Петрозаводск и Рига, и снова Москва.

Саша Иванов поджидал меня у проходной практически ежедневно и однажды пригласил к себе. На его мать я особого внимания не обратила, женщина, каких много. Квартирка невзрачная, неухоженная, заставленная мебелью под завязку, да и не интересно мне это было. Мой кавалер был на год моложе, что-то он читал, как-то шутил, невеста не дождалась его из армии, - красивая девочка Лариса из детского дома, вышедшая замуж за художника, - что-то ещё про Сингапур... Это позже я говорила, что в апреле родились Ленин, Гитлер и Иванов. С Гитлером у Иванова была разница в один день, с Ленином – три.

Залетела я с пол оборота, - всё, что мне было нужно. Но Иванов проявлял редкую настойчивость. Он ходил за мной с видом обиженного бегемота. Однажды он затащил меня к себе в гости ещё раз, якобы для того, чтобы познакомить с самым лучшим другом. Друга звали Витя Евсеенко, это был рыхлый фитиль с рыбьими глазами. Он включил ивановскую “ригонду” на всю катушку и уставился на меня, я попросила сделать тише. Через минуту увернула звук сама, Витя прибавил, я надела пальто и ушла.

В субботу Саша Иванов нарисовался на моём пороге. В руках у него была сетка с апельсинами, которые я терпеть не могла. Мало этого, где-то через час к нам пожаловал мой одноклассник Володя Колесник, с какого он припёрся, я даже догадаться не могла, мы не виделись со школы, адреса у него просто быть не могло. Вова принёс какие-то произведения своего искусства в виде дощечек с вырезанными на них фигурками. Нет, не в подарок, просто посмотреть и попутно сделать мне предложение выйти за него замуж.

И вот сижу я с чашкой чая, напротив меня Иванов, сбоку Володя Колесник, - два претендента на руку и сердце, - маман недоумевает, откуда у меня такая популярность в народе, но ей бы побыстрее спихнуть меня куда-нибудь и потому она весьма улыбчива и смиренна, как монахиня из монастыря кармелиток, за дверью тихо ходят бабка с дедом, дабы не спугнуть женихов своей инвалидностью. Естественно, я выпроваживаю соискателей, обещав подумать. Видимо, Иванова взбодрило появление конкурента и он