Иванов как нетленный образ яркого представителя эпохи

выписке застала дома и кобелька, и свекровь, напившуюся ради такого случая, и Катюшку, сидящую в своём высоком стульчике на кухне. Она протянула мне корочку чёрного хлеба и, нахмурив высокий лобик, сказала:
- На, мама!
Иванов стыдливо громоздился, загораживая собой кобеля, прыгавшего на меня с ревнивым остервенением, как будто хотел выхватить из рук орущий кулёк и разорвать его на мелкие кусочки.
Так они и жили: спали врозь, а дети были. Это про нас. Смешно? Мне как раз было не до смеха, так как к нам повалили гости. Через неделю приехал Мишка и привёз мне подарок от матери – комбинезончик фирмы «Юность» коричневого цвета для Кати (типа, не маркий) с пятьюдесятью рублями в кармашке. Был мой приятель излишне возбуждён, бурно рассказывал ленинградские новости, и мне казалось, что он вот-вот разнесёт нашу живопырку своим мускулистым торсом.
- Я достал тебе замшевые сапоги на высоком каблуке, привезу в следуюший раз.
- Спасибо, как раз получу декретные.
- Вас на очередь-то поставят? Как вы тут помещаетесь?
- Никак. У нас излишки по тридцать сантиметров на человека.
- Здесь есть излишки? - Мишка жил в профессорской пятикомнатной квартире отца на Васильевском острове.

На очередь ставили с пяти метров квадратных, а у нас было 31,5 на теперь уже шестерых, - всё равно не дотягивали до недостижимой мечты. Меня восхищают пропагандисты совковых благ, мечтательно загибающие пальцы по пунктам, среди которых есть пункт о бесплатном жилье. Дом, в котором я оказалась, был построен под студенческое общежитие, - пятиметровые кухни, совмещённые санузлы с сидячими ваннами, одна комната проходная, в другой – полутораметровый чулан, всё это позволяло разместить шестерых проживающих без напряга предоставлять им что-то большее.  Ивановых вселили сюда, сломав их деревянный частный дом, на месте которого стоял теперь кирпичный совминовский гигант.

Лифт в доме был сооружён с иезуитской фантазией: он останавливался между этажами, и надо было добираться до его клацающих железных дверей, либо преодолев один пролёт вверх, либо вниз, кому как нравится. Во время очередного эквилибра мне помог тащить коляску пожилой сосед, живущий через лестничную клетку, так я подружилась с Абрамом и Зоей. Они были бездетны, и сами предложили мне свою помощь, если вдруг надо будет приглядеть за малышками. Я думаю, что Бог время от времени посылает мне ангелов в человеческом обличии, облегчающих жизнь, иначе я рехнулась бы с огромной долей вероятности.

- Что это ты с этими евреями якшаешься? – свекровь с ехидной ухмылкой встретила меня из магазина. – Что они тебе про меня наговорили?
- Вы думаете, что им больше поговорить со мной не о чем? – я слышала от соседки Наташи, что Валентина Ивановна любительница занять и не отдать деньги, вероятно, она задолжала Абраму с Зоей, отсюда и возникли её идиотские вопросы. Люди, как правило, ненавидят именно тех, кому должны.

- Может, ты сама еврейка?
- В Вас благородная немецкая кровь заговорила?
Тьфу ты, как будто дерьма наелась. Бессмысленная перепалка. Свекровь закурила свою беломорину и включила телевизор.
- Не смейте курить в квартире! – это дежавю окончательно вывело меня из себя, - идите на лестничную клетку!
- Я у себя дома! А ты тут никто! Тебя просили рожать вторую? Тебе что, одной было мало?
- Не заставляйте меня прибегать к крайним мерам и звонить в милицию! Драться с Вами я не собираюсь.
Меня трясло. Мало того, что эта хилда руками достаёт мясо из кастрюли с супом, так ещё и это…

А Бимочка, тем временем, с дивана запрыгнул в детскую коляску и вытащил из Жениного ротика пустышку. Малышка заверещала, захлёбываясь криком. Поспешные роды давали о себе знать, у девочки был повышенный тонус, её трудно было укачать. Она плакала и вибрировала, как заводная игрушка. Вечером я сказала Иванову, что с собакой надо что-то решать, иначе я подам на развод. И тойчика пристроили к радости Андрюши, который пинал Бимочку при каждом удобном случае. Думаю, это была своеобразная ревность, ведь мать, ласкающая и целующая пса, не уделяла сыну ровно никакого внимания, и он сидел по два года в каждом классе. Про одежду и обувь Андрея я уже не говорю.
- Ты добрая, вот и купи ему сама! – бросила как-то Валентина мне в лицо, когда я попыталась напомнить ей, что на дворе падает снег, а парень ходит в сандалях.

Горю свекрови по поводу утраты кобеля не было предела. Она прокляла всех, включая малышню, а Иванову сказала, что ненавидит его и, если бы можно было обменять одну жизнь на другую, она предпочла бы Бимочку, а не сына. Я смотрела на весь этот цирк и мне казалось, что он не может длиться вечно.  Любое представление когда-то заканчивается. Но это были ещё цветочки. В гости приехала Марина с мужем и дочерью. Вика была немного старше Кати. Симпатичная, беленькая, совершенно не похожая на черноволосого отца и Марину, копию моей свекрови, с таким же лошадиным лицом и таким же крысиным хвостом на затылке, свёрнутым в кукиш.

Марина оглядела меня с критической улыбкой и сказала Иванову: «Пойдём, покурим». Мы с Игорем, её мужем, не знали, о чём говорить. И тут заплакала Вика, - Катя толкнула её, Игорь подхватил дочку и позвал Марину, которая прибежала, панически порывшись в сумке, достала стерилизатор и стала иглой прокалывать огромный водяной пузырь на ручке Вики. Всё это происходило за накрытым обеденным столом. Или я чего-то не понимаю, или подобный медицинский эпатаж был в ходу у этой семейки, но есть я больше не смогла.

- Если не проколоть, волдырь может распространиться на всю руку, кожа начнёт слезать клоками, - оправдывался Игорь.
- А как же школа? Там её будут толкать и пинать гораздо чаще и сильнее, особенно, если заметят, что из этого получается! – у меня был настоящий столбняк.
- Мы пока об этом не думаем. Я езжу к матери в Ровно, там заказываю для Вики специальные ботиночки из мягкой кожи, так как она натирает ножки даже тапками…
Игорь говорил об этом буднично, видимо, без отторжения принимая свою обречённость на постоянное внимание к девочке. «Не каждый отец на такое способен», - подумалось мне…

Вика дожила до тринадцати лет, в школе съела что-то второсортное, её начало тошнить, внутри полопались какие-то органы, и она умерла. Марина жаловалась мне, что Иванов не приехал даже на похороны, хотя должен был сделать ограду на могилу, но это случилось  в далёком далеке, а пока я принимала гостей и открывала для себя неожиданный чуждый мир, в котором не хотела оставаться надолго. Впрочем, мой мир был не лучше, просто немного другой.

За двоюродной сестрицей пожаловал двоюродный друг Кондратьев со своей вертлявой подружкой, кудрявым мальчиком и плохо приготовленной фаршированной рыбой. Свекровь несказанно радовалась звону бутылочного стекла и рюмочного хрусталя, она всегда старалась принести чего-нибудь дефицитного из своего рыбного магазина ради такого случая, не меня же кормить корюшкой или икрой, однако гостевую рыбу есть не стала. И вот кудрявый мальчик, наигравшись с Катюхой, начал капризничать, добрая женщина подхватила сына и, отнеся его в нашу комнату, уложила в Катину кроватку. Я даже не сразу поняла, что произошло. Когда дочка в очередной раз закричала ночью, казалось бы, без причины, я решила более тщательно обследовать её матрац и обнаружила в нём клопов.

- Ты в курсе, что твои друзья принесли нам паразитов? Какие ещё открытия ждут меня в этом сезоне?
- Да, Кондрат говорил, что они клопов морили.
- А клопы взяли, да и выжили! Мало того, сменили место жительства.

Авиационный керосин в несколько этапов решил проблему с насекомыми, однако осадок остался, и я попросила Иванова не таскать к нам кого попало, тем более, что в доме завёлся ещё один человеческий младенец. Мечтам моим не суждено было сбыться, и на пороге появился главный друг Иванова – Витя Евсеенко. Он вёл себя нагло и по-хозяйски, пытаясь вывести меня из себя с помощью громкого смеха и оскорбительных шуточек в адрес женщин вообще и меня в частности. Иванов только тихо подсмеивался в свои пшеничные усы, подыгрывая товарищу школьных дней суровых, и тогда я сказала:
- Виктор, если я увижу тебя ещё раз, обязательно поговорю с твоими родителями о том, как плохо они тебя воспитали, а сейчас не вынуждай меня отхлестать тебя по роже ссаными пелёнками.

И Витя Евсеенко ушёл, хлопнув дверью, а Иванов сделал вид, что ничего не случилось, и это была главная черта его характера, - по возможности, он желал быть хорошим для всех без исключения.

В нашем доме появилась женщина с ребёнком, она получила квартиру на первом этаже «за выездом», устроившись бухгалтером в ЖЭК. Её девочка была ровесницей моей Кати, так что, познакомились мы в песочнице. Нина подрабатывала шитьём свадебных платьев. Она купила лекала какого-то известного модельера, достать белую ткань и тюль особого труда для неё не составляло, как не надо было развивать фантазию над изменением фасонов, - платья и без того уходили на «ура».

Мы с Ниной старались помочь друг другу, если я покупала что-нибудь дефицитное, то делилась со своей новой подругой, а она с готовностью принимала моих мартышек, когда мне надо было отлучиться из дома. И вот я собралась поехать за декретной выплатой. Заказала пропуск, зашла в свой отдел, выслушала восторги по поводу рождения второго ребёнка, позубоскалила с бывшим соседом по кульману и спустилась в цех, где работал Иванов. Моменты истины всегда настигали меня совершенно неожиданно.

Было время обеда. Чугунная токарно-расточная станина орудия производства супружника была застелена газетами, на ней стояла бутылка водки, лежали бутерброды с икрой, севрюгой и колбасой. Иванов обалдел, увидев меня в шаговой доступности, смутился, но через минуту оправился и сказал, что он отмечает рождение второй дочери с товарищами по работе.
- Шикарно отмечаешь, нечего сказать.
- Присоединяйся!
- Я даже икру с газеты не ем.

Мастер цеха, подошедший к нам, смотрел на меня сочувствующе, позже я узнала, что подобные гешефты были у Иванова в порядке вещей. К тому времени мне уже стало известно, какая зарплата у моего мужа, я случайно обнаружила кассовый квиточек, брошенный на буфете, на нём была выведена цифра в пятьсот пятьдесят рублей. Вот только куда девались все эти деньги, до меня ещё не доходило, я постоянно выкручивалась, занимала и перезанимала, пользовалась услугами ломбарда, редактировала чужой высокохудожественный бред, снимала чьих-то детей, но моя фантазия не простиралась до таких астрономических сумм. Я даже представить себе не могла, что Иванов проигрывает в карты и не такие деньги, вот почему его мать никогда не пользовалась кошельком, в её карманах вечно звенела всякая мелочь.

- Ты декретные получила? Дай мне триста рублей, я должен их отдать.
- Кому и за что?
- Парень, с которым мы ездили в Венгрию, продавал джинсы, - такие же, как я привёз тебе, я взялся предложить их одному человеку, а он уволился с завода вместе с джинсами.
- Ты ври, да не завирайся, эти штаны стоили пятьдесят форинтов, а это один к одному полтинник. Ты и без того потратил в этой поездке всё, что у меня было, и ничего не купил детям. Хорошо, дай мне телефоны обоих твоих знакомых, я сама с ними