Иванов как нетленный образ яркого представителя эпохи

только я могла осадить наглую дочурку знаменитости, терроризирующую всё честное собрание, и по запаху найти в её тумбочке сгнившие гранаты. В-третьих, я знала массу смешных историй, способных отвлечь от тягостной неизвестности кого-либо из присутствующих, время от времени впадавших в хондроидное состояние.

Правнучка Патриарха тоже была кладезем неизведанного, например, у её бабушки сохранились стенограммы первых съездов большевиков, из которых становилось ясно, что вождь пролетариата является пошлым матерщинником, к тому же, со слов той же покойной старушки, правнучка поведала нам, как Ульянов стал Ленином. В Санкт Петербурге жила бывшая пассия Владимира Ильича с университетской поры – Натали Ленин, и, бежав от ареста, будущий вождь заночевал у неё и назавтра двинулся за границу с украденными документами Николая Ленина, брата подруги.

Ещё было занятно послушать о том, как правнучка участвовала в путине. На трейлере, выходящем в море, в основном, работают женщины, а из мужчин есть только капитан, да пара-тройка матросов, которые уже заранее распределены между тётками, и не дай Бог положить глаз на чужое тело, тебя запросто смайнают за борт. Кильки и шпроты, которые лежат в баночках аккуратными рядами, укладывают женские руки, вес определяется на глаз, и, если проверяющий, взявший одну случайную банку из множества, находит перевес или недовес, то вся партия бракуется и высыпается в море. Такие пироги с котятами. Зачем мне все эти знания? Да просто интересно.

А заодно, я так подошла к котятам, вернее, к кошке. Какими-то неведомыми путями серая пушистая кошечка оказалась на дереве напротив, она повисла в развилке на уровне наших окон, практически растянувшись между ветвями. Листочки только-только начали вылупляться из почек, и кошку хорошо было видно не только мне, но и воронам, которые сжимали вокруг неё хищное кольцо. Я бросала в ворон апельсины, на какое-то время отпугивая их от несчастной кошки, плескала водой из графина, махала руками, кричала “кыш”, но всё было напрасно. Кошка, казалось, была обречена. Утром третьего дня я, как обычно, заступила на дежурство по кошке. По улице двигался грузовик со “стаканом” на ножке, из которого работяга вывешивал флажки на уличных фонарях. Предстоял пролетарский праздник солидарности и труда.

-Эй, труженики! Мужики, господа-товарищи! Обратите на меня внимание! – закричала я в открытое окно, - достаньте кошку с дерева! Пожалуйста, пожалуйста, я заплачу!
-А сколько? – человек в “стакане” поднял голову с неподдельным интересом.
-Пять рублей! Больше у меня нет! – бутылка водки стоила три шестьдесят две.
Кошка была спасена. Прижимая животинку к груди, мужик спросил, как мне её передать.
-Отпустите её, просто поставьте на землю! – я завернула конфету в пятёрку и, прицелившись, бросила вниз.
-Как отпустить? За что же ты заплатила?
-Ни за что, отпустите кошку, она Вам спасибо скажет! – мужик с недоумением покачал головой.
-Может, ещё чего?
-Спасибо, у нас уже есть всё, что хотели.

В это время уборщица баба Маша дотирала пол в нашей палате. Она внимательно посмотрела на меня и сказала: “Никакого кесарева, ты родишь сама”.  И правда, следующий ультразвук показал, что плацента поднялась на два сантиметра и меня незамедлительно отправили в санаторий для беременных.

Об этом месяце можно было бы написать роман, но я ограничусь самыми яркими впечатлениями. Перво-наперво хотелось бы отметить настоящее свинство моих соотечественниц, считающих, что им все на свете должны, особенно, уборщицы. Я считаю, что убрать за собой проще всего, стыдно оставлять следы жизнедеятельности напоказ, но, видимо, я не эталон. Нет, у себя дома пожалуйста, - пыль лежит и ты лежи, не возбраняется, но в колхозе, где ты, как минимум, не одна, гадить в биде – это верх гадства.

Мы ходили по окрестностям Сокольников, нагуливая кислород и заходя в местные магазинчики за вкусностями, но однажды наткнулись на дяденьку, предъявившему нам свои причиндалы. Он вылез из кустов с воодушевлённым выражением на бледном лице и двинулся в нашу сторону, размахивая тем, что обычно прячется в трусах. Видимо, его возбуждал вид беременных женщин, а мы-то чего не видели? Драпанули, придерживая свои объёмные животы.

Дяденька не унялся и стал приходить к нашим окнам. Оказалось, что неподалёку от санатория для беременных располагался стационар не вполне помешанных, а так, - не буйных извращенцев. Видимо, с воспитательными целями: и нам весело, и извращенцам не шибко тоскливо.
Иванов дважды приезжал, чтобы вывести нас погулять. Одна из моих соседок, жена военного из Калининграда, спросила, не стыдно ли ему идти в окружении четырёх беременных женщин, на что он ответил:
-А пусть думают, что это всё моё! – набирал очки, прямо скажу, старался. Напоил нас пивом у ларька, понравился моим подругам своей красотой, так сказать, взбодрил меня общественным мнением.

Приехав в третий раз, Иванов зашёл в палату, сунул мне в руку букетик полевых цветов и сказал, что сильно торопится. Я вышла вслед за ним и увидела, как он садится за руль автомобиля, на пассажирском сидении которого расположился вдребезги пьяный Витя Евсеенко, главный друг Иванова, о котором я ещё не раз упомяну, а пока у меня была одна забота, хотя кошка с того злополучного дерева, поскребла коготком в районе сердца.

Бывают люди прозрачные, как хрусталь, какой бы гранью они к вам ни повернулись, от них идёт свет. Почему не пишу о них? Этот свет нужен мне самой, да и что можно написать о хорошем?  Вы замечали, что отрицательные персонажи занимают в нашей жизни гораздо больше места, чем положительные? Они, как чёрные дыры, поглощающие наше время, наши эмоции, они приклеиваются к нашему бытию намертво, стараясь откусить от него всё то хорошее, что накоплено за годы. И писать о них можно бесконечно, ибо они просто под завязку набиты тем, что есть в этом мире неправедного, лишнего, того, что погружает нас в вязкую пучину греха, куда не проникает солнечный свет. Они меняют нашу жизнь с плюса на минус, они доставляют нам массу неприятностей и боли, но сами при этом остаются невозмутимы, как будто, так и надо. Совесть в них не живёт, она задыхается от их миазмов.

Я только отдалённо вошла в орбиту новых отношений, но уже почувствовала неладное, и это неладное отложило во мне свой ядовитый плод, которого я ждала, как манны небесной, сохраняя его, лелея его, мечтая о том времени, когда смогу прижать его к себе, как самую великую драгоценность. Хотела, - на тебе, получи и распишись, некого упрекать.
Впрочем, счастье тоже бывает разное, вопреки утверждению, что все семьи счастливы одинаково, я никогда не требовала от жизни ничего сверхъестественного и довольствовалась тем, что есть.
- Ты не умеешь завидовать, а потому ничего путного из тебя не получится, - говорила мне мать, - ты деньги не любишь, и они тебя не любят, эти чувства взаимные.
Скорее, я даже внимания не обращала на тех, кому можно было бы позавидовать, я их просто не видела. Но они меня видели, увы. Я постоянно кого-нибудь раздражала, мне не верили, что можно довольствоваться простыми вещами, не искать идеала и не пытаться что-то отнять у других.

Была у меня приятельница Лида Шляхова, она работала в соседней бригаде. Про таких говорят «строит из себя невесть что». Манерная Лида имела милое личико, короткие ноги и недостижимую мечту стать гетерой. Она и стала ею, правда, в её собственном понимании: ходила за мной на все театральные тусовки, спала с моими приятелями и даже вышла за одного из них замуж, но после разочаровалась и отправила его на севера, так как ей вечно не хватало денег. Ещё одна, Ира Тихонова, далеко не красавица и не умница, но проныра, принявшая предложение стать секретаршей директора завода, от которого я отказалась, получила квартиру в заводском доме, импортную мебель, посуду и прочее, чем очень гордилась, хотя её должность обязывала ублажать всех командировочных друзей начальника. Самая любимая подруга ещё со времён учёбы, тоже Ира, вышла замуж за «сына работника ЦК», сразу переехала на Кутузовский, дважды в неделю имела кремлёвские заказы в больших красных сумках из «Берёзки» со всевозможными яствами, невиданными в пролетарских магазинах, и полоумную мамашу, взявшуюся уничтожать Иркиных подруг одну за другой посредством угроз по телефону. Я даже не сразу поняла, кто мне названивает, Ирка просила прощения, но дружба завяла на корню. Свидетельница на свадьбе – не родня, а возможная соперница, решила Иркина мамаша, вдруг красные сумки уплывут в другие руки…

Нельзя сказать, что я была всем этим угнетена или сильно разочарована, но как-то неуютно себя чувствовала среди подобного счастья. Рождение ребёнка виделось мне моим настоящим предназначением, всё остальное не имело никакого смысла. И вот я снова в роддоме, и мне вызывают роды, так как в институте невынашивания решили, что ребёнок и без того слишком велик, короче, считали, считали и высчитали, решив, что пора. Вечером начались схватки, воды отошли, но докторам хотелось кому спать, кому домой, а потому меня усыпили, и всё закончилось. Я для них была дровами для их производственных печей. Впрочем, все мы в этой стране были подопытными кроликами, не более того. Конвейер работал безотказно, абортницы конкурировали с роженицами количеством и красотой…

Наутро явилось нечто высокое и белое в синей бирюзе, оно посмотрело на меня из своего далека и вымолвило: «Тебе предстоит находиться в родах дня три, не меньше!»
- Три дня? Да воды уже отошли!
- Ещё одна умная? Что же вы все из блатных родить не можете по-человечески?
- А по-человечески – это как?
Белый халат скрылся за дверью, а я осталась наедине со своими мыслями. Страх подкрался к горлу, я не знала, что делать, - встать и пойти искать кого-то из персонала? Но тут в палату заглянул Лев Давидович, зав.отделением. Я схватила его за руку:
- Умоляю Вас, примите у меня роды!
-Так ведь у тебя ни схваток, ни потуг, какие роды?
-Вчера всё было, мне вызывали схватки, а после усыпили, я проспала всю ночь.
- Как такое возможно? Кто это сделал?

И тут начался шухер. Капельницы, окситоцин прямо в нос из пипетки каждые полчаса, - потихоньку-полегоньку процесс пошёл. Я не кричала, только перебирала конечностями от боли, стараясь помочь Льву Давидовичу и не капать ему на нервы. У заведующего был выходной, а у меня день рождения. Звёзды сошлись на половине второго и родилась Катя. Подарок с пуповиной в десять сантиметров (уникум), пятьдесят два сантиметра, три шестьсот весом и девять баллов по шкале Апгар. Я лежала и слушала, как какая-то женщина блажит в соседней родилке:
- Да будь он проклят! Чтоб я ему ещё хоть раз дала! Все мужики твари! – а дальше отборный мат и другие изыски подворотни.
Я попросила у нянечки воды и поинтересовалась, кто же это так надрывается, оказалось, что рожала я параллельно с советской знаменитостью Маргаритой Тереховой – любимой актрисой народных масс, практически - королевой экрана.

И тут я узнала, что кормить детей никому не приносят в течение трёх суток. Все сцеживаются, молоко смешивается, и младенцев поят из бутылочек этим суррогатом. Всё ценное, что предназначалось