Про недавнюю смерть матушки, Стрекаловой Антонины Николаевны, и не говорю - это вообще отдельная и очень печальная для меня тема, которой даже не хочу касаться всуе и вскользь…
5
Со смертью Учителя ничего не оторвалось вроде бы и никакого кровавого месива внутри не образовалось - врать и лукавить не стану. Юрий Михайлович не был мне ни родственником, ни вторым отцом, и с уходом его от меня ничего не убыло, вроде бы, - в физическом, материальном, защитном смысле... Но подлюка-тоска навалилась - глубокая и долгоиграющая, - и, одновременно, жалость вперемешку с обидою. Их я долго потом в себе носил, страдал и мучился сильно.
Такое уже было со мной после трагической смерти моего ровесника и земляка, великого Игоря Талькова, которого я всем сердцем любил и ценил как Первого Поэта и Композитора новой России, светлого посланца Неба; а потом - после расстрела оппозиционного Верховного Совета танками Ельцина осенью 1993 года… Вот и летом 2007 года всё повторилось снова в виде ипохондрии, внутреннего жара и без-сонных ночей. И виною тому стал уже мой покойный Учитель…
«Будь они прокляты совсем, все эти наши великие революции и перестройки! - помнится, долго ходил и ярился я, когда один оставался. - Ведь они, социальные смуты и катаклизмы российские, словно поганой метлой выметают лучших людей из страны - людей-творцов, людей-гениев, людей-созидателей и производителей, оставляя взамен одних пустомель, “павлинов”, уродцев и “импотентов”. А людей-тружеников и великих совестников прочь метут, которые вынуждены бежать за рубеж в поисках лучшей доли, да ещё и с огромным багажом накопленных знаний, мыслей и планов…
Вот и Учитель мой вынужденно туда убежал, Юрий Михайлович Свирежев, тягловый владимирский мужик, талантливый русский учёный, всего добившийся своим упорством, старанием и трудом, и как никто, может быть, любивший Родину, Мать-Россию, мечтавший её облагодетельствовать и осчастливить, скорее всего, как только в силу войдёт, когда заберётся на вершину науки… Но вот, однако ж, взял и уехал, доктором и профессором став, светилом; пахал как проклятый на чужбине, и там же себя и загнал, в богатой и сытой Германии, сделав её своим трудом и знаниями немаленькими ещё сытней и богаче…
А тут у нас остаются и здравствуют, и правят бал исключительно одни лишь негодяи, бездари и ничтожества - выкормыши Горбачёва и Ельцина, Гайдара, Чубайса, Собчака и Лужкова - говоруны-пустозвоны патологические, хищники и рвачи, природные необразованные чревоугодники и дегенераты. Двуногие паразитические существа, если совсем прямо и начистоту, неучи и дебилы, от которых не будет проку - одни лишь сплошные убытки и потраты стране, разор, гниение и нервотрёпка! - которые обессиленную и обескровленную Россию в глубокую яму опять опустят, в холод, голод, мрак, нищету! Туда, откуда придётся, напрягая волю, природный талант и силы, нашим детям и внукам на зубах в очередной раз выкарабкиваться-выбираться. И опять - Боже правый! - через новые коллективизацию и индустриализацию, через вселенский трудовой подвиг и немыслимое напряжение сил!!!… За что, ну за что, интересно, нам, добропорядочным русским людям, такие кары небесные и наказания из века в век, такие дьявольские унижения, разграбления и убытки?!!!... Неужели же прав Господь-Вседержитель, утверждающий устами Святых отцов: “Кого люблю больше всех - того обличаю и наказываю”?!… Может это и так - в перспективе, как знать; может это и правильно, и разумно. Но только это очень уж больно и тягостно наблюдать ныне живущим и здравствующим пока, и очень и очень обидно…»
6
И теперь, когда особенно на меня накатывает, когда вспоминаю Учителя вновь и вновь, молодого, деятельного, живого и здорового: как хорошо мы с ним в 80-е годы по многу часов беседовали и общались в его московской лаборатории, не думая о дурном, о преходящем и тленном, как бродили потом по Москве с удовольствием, древностью, красотой и величием её наслаждаясь, - в такие минуты нервные и душещипательные я непременно подхожу к домашнему книжному шкафу и достаю оттуда небольшую книгу «Устойчивость биологических сообществ», написанную Юрием Михайловичем в 1978 году и подаренную мне весной 80-го, в день успешной защиты диплома на кафедре. Я бережно открываю её тёмно-зелёную обложку и с умилением и тихой внутренней радостью читаю на внутренней стороне посвящение, написанное каллиграфическим свирежевским почерком: «Дорогому Александру Сергеевичу Стрекалову, в память об Университете. Ю.Свирежев. 13.03.80. г. Москва». И, знаете, такое чувство в душе появляется, как будто с Учителем стою и общаюсь вновь и вновь, мысленно разговариваю с ним, чувствую всем естеством своим его святое напутствие и поддержку… «Надо же, - думаю, - человека давно уже нет, а Мысли и Дела его живут и побеждают. И долго ещё жить и побеждать будут, как представляется. В памяти учеников - и в книгах… Это ли ни эликсир Фауста, или Живая вода, дающая людям без-смертие, над созданием которой учёные мужи уже столько тысячелетий бьются…»
Мне и сладко становится от этой тайной догадки, и гордо, что у меня были когда-то такие учителя; но и больно одновременно. Больно оттого, что не могу уже встретиться с Юрием Михайловичем лично и по-мужски обняться и отблагодарить его за всё то, что он когда-то давным-давно лично для меня сделал. Не могу подарить ему на память и свои книги, которые теперь выходят, и которыми я горжусь. На любой бы из них, что ему особенно сильно понравилась, я бы с радостью написал:
«Дорогому и любимому Учителю от благодарного ученика. Спасибо Вам за всё, Юрий Михайлович, и низкий поясной поклон. Я до сих пор хорошо помню Вас, помню и ношу в голове и душе всё, чему Вы нас, студентов-мехматовцев, когда-то учили. Особенно, Ваш девиз: учёным можешь ты не быть, но Человеком быть обязан… Этот святой наказ я бережно, как иконку, в сердце со студенческих лет храню, и стараюсь, по мере сил, ему в повседневной самостоятельной жизни следовать…»
<июль-август 2018, июль 2021>
Приложения
Приложение первое: Ноздрёв Василий Фёдорович (1910–1995)
[При подготовке данной страницы использованы материалы из книги Чубко П.Н. "На пороге столетий". Историко-краеведческие очерки. Брянск: Издательство журнала "Пересвет", 1998 г. 224 с.].
Доктор физико-математических наук, профессор, ректор Московского педагогического института имени Крупской. Солдат Великой Отечественной войны - участник знаменитого парада 7 ноября 1941 года на Красной площади. Ветеран труда. Поэт. Награждён орденами и медалями как за ратную, так и мирную доблесть. Это краткая выдержка из биографии одного из наиболее известных уроженцев Унечского района Ноздрева Василия Федоровича, добившегося значительных успехов на научном и творческом поприщах.
Родился он в апреле 1910 года в бедной крестьянской семье. Был пытливым, любознательным, с малых лет обнаружил склонность к творчеству. Как и его отец Фёдор Ефимович, сельский балагур и частушечник, Василий рано начал сочинять стихи, но, занимаясь в школе, больше увлекался математикой и физикой. Учить его грамоте начинала удивительной судьбы человек, правнучка парижского коммунара Гюстава Лефрансуа Инна Сергеевна Лефрансуа, волей судьбы оказавшаяся в Староселье.
Получив в Староселье начальное образование, Василий закончил затем в Почепе семилетку и даже одно время под присмотром Инны Сергеевны Лефрансуа сам учил грамоте ребятишек в родном селе. До тех пор, пока его не заметили в столичной газете «Беднота», в которую Ноздрёв писал задиристые заметки. Как активный селькор, по путёвке этой газеты он в 1930 году уехал учиться на рабфаке Московского государственного университета. После рабфака продолжал заниматься на физико-математическом факультете МГУ, заканчивал аспирантуру...
Пройдёт несколько лет, прежде чем начинающий учёный и поэт скажет:
Двенадцать лет мне, помню, было,
Я покидал родимый край.
Мать в горнице благословила,
[center][i]В мешок дорожный