Девушка, в очередной раз, сверкнув взглядом с отраженным светом, достала что-то из кармана и, глубоко вдохнув, направила мне в лицо. Странный запах, подумалось мне, где-то я его уже ощущал, и поле зрения стало стремительно сужаться, а резкость падать.
- Благодарю за службу, Родина будет вам признательна. – Отзвуки её издевательских слов затухали вместе с сознанием – точно русская, но я увидел ещё или, скорее, почувствовал, как она достала из моего кармана флэшку. В общем – «Спасибо за рыбу и пока!» Итогом мыслей стала до невозможности прозаичная из них – нужно доверять своей интуиции… Этот странненький дельфин оказался пострашнее любых акул.
γ
… Руки быстро устали и затекли. Висеть над двадцатипятиэтажной пропастью было тяжелее, чем он думал, вернее он никогда об этом не думал, но если бы подумал – решил бы, что должно быть проще. Кирилл посмотрел вниз на далёкий тротуар, пренебрегая всеми когда-либо слышанными советами этого не делать. Страх заставлял отчаянно цепляться за крохотный металлический выступ, неизвестно кем и для чего сделанный под карнизом здания. Тяжёлые шаги преследователей вплотную приблизились к краю крыши. Карниз укрывал его от их хищных выискивающих взглядов.
Сколько ещё они пробудут там, наверху? Останутся ли силы подтянуться? Судорожно оглядевшись, он заметил в двух метрах справа что-то похожее на техническое окошко, высокое и узкое, как бойница – вспомнил он – утром мимолётным взглядом окинул здание. Понемногу перемещая онемевшие пальцы, он пробирался к спасительному проёму, надеясь, что сможет втиснуться туда. Резкие порывы ветра задирали расстёгнутый пиджак до затылка, сжимая в холодных объятиях спину и плечи. Казалось, окно медленно уползает от него. В глазах потемнело, но он продолжал настойчиво двигаться, отдавшись целиком во власть древнейшего из инстинктов. Желание выжить было средоточием его сознания. Когда зрение восстановилось, окно уже было рядом – наверное, сжалилось над ним и подобралось ближе. Поняв, что силы на исходе, а исход предпринятого усилия будет определён немедля, Кирилл, как мог, раскачался и ногами влетел внутрь незабранного окна, застряв в районе груди. Он начал извиваться, нелепо перебирая ногами в воздухе, пытаясь ввинтить себя в узкий проём.
Оцарапанный, в порванной одежде, он внезапно оказался в пыльном забытом мире чердака, на полу, тупо разглядывая поблёскивающие в луче дневного света, причудливо смешивавшиеся в хаотичном танце, микрочастички осадка жизни. В небольшое (и как ему удалось в него влезть – что они, собираются держать осаду и отстреливаться?) окошко заглядывало яркое солнце на фоне лоскутка глубокого синего неба.
Ему нужно было выдохнуть – всё обдумать, осознать бег событий, несших его последние два часа таким галопом, что мчащийся во времени всадник, чуть было не вылетел из седла с высоты двадцати пяти этажей в урбанистическое небытие. Кто были эти люди, охотившиеся на него? Почему преследовали его с такой неказённой настойчивостью? Он должен был выяснить это, хотя всё тот же инстинкт приказывал ему бежать со всех ног, как можно дальше и затаиться в каком-нибудь надёжном месте. Мозг лихорадочно подсчитывал варианты, с обострённой чёткостью понимая, что попадаться охотникам нельзя ни при каких условиях.
Так,.. нужны наличные деньги, много денег и документы. Выбираться из города только автостопом, телефон выбросить, одежду сменить на другую, не привлекающую внимания – что-то спортивное, например, с капюшоном, хотя – нет, это штамп, а их нужно избегать, непредсказуемость – его единственный союзник. Сбрить претенциозную эспаньолку, сменить причёску, возможно прозрачные узкие очки, изменяющие пропорции лица. Купить также, какую-нибудь невразумительного вида одежду и непривычную обувь с толстой подошвой – чтобы изменить походку, осанку и рост.
Куда поехать? Где его точно не ждут? Университетские приятели, дальние родственники, бывшие подруги и такие же бывшие коллеги, друзья детства отпадают. Гостиницы, и тому подобные пансионы, тоже. Пересечь границу? Снять в частном порядке квартиру или дом? Узнать насколько глобальная за ним ведётся охота, хотя насколько это имеет значение? Для него важен сам её факт. Ощущая себя загнанным, он тяжело дышал, глядя себе под ноги. Голова кружилась, сердце било в рёбра. Пришлось на себя беззвучно прикрикнуть, чтобы заставить успокоиться, оценить ситуацию, несколько отстранившись. Всё было лучше, чем в панике казалось – да, привычная жизнь больше не существовала, и с этим следовало быстро примириться, но он ещё дышит, думает, и в состоянии действовать.
Кирилл что-то услышал в дальнем тёмном углу там, где еле виднелся лаконичный прямоугольник двери. Оказывается, его обострённые чувства, не переставая контролировали всё вокруг, несмотря на глубокую погружённость в свои мысли. Замок медленно, явно стараясь не шуметь, отмыкали снаружи. Он тихо подкрался к двери и выбрал позицию. Вдруг представилось, что это может быть лишь технический персонал здания, но он задержал дыхание и застыл в напряжении, понимая, что такие совпадения – редкость, и самообман сейчас – худшее из возможных предательств по отношению к себе. В приоткрывшуюся дверь просунулась кисть, с зажатым в ней пистолетом с длинным стволом. Резко ударив по ней дверью, используя всю инерцию корпуса, он услышал тошнотворный хруст, сохраняя странное хладнокровие, удивительное для таких обстоятельств, но рефлексировать было некогда. Кисть разжалась, оружие выпало из неё, глухо клюнув стволом дерево пола. Подобрав пистолет, он сунул его в карман пиджака, точным резким движением, словно погрузив саблю в ножны. Распахнул дверь и, протаранив плечом удивительно тощего для стереотипного образа бандита, субъекта, в отчаянии схватившегося за сломанную руку, отбросил его к стене, оглушил, стукнув головой о стену, и почти бегом направился к выходу. Всё это заняло пару секунд. Хладнокровие не оставляло его и, решив во что бы то ни стало сохранить его, быстро достал оружие из кармана, заткнул его подмышку, прижав левой рукой и прикрыв рваным лацканом пиджака. Кирилл знал, что сбитый им тип был не один, потому что видел утром двоих других, но судя по тому, как его обкладывали, всё туже стягивая сеть, и, в итоге, загнав на крышу, решил, что людей, по меньшей мере, шестеро. Повезло, что сдавленного крика бандита, видимо, никто не услышал. Преследователи наверняка верили в беспомощность предмета охоты, иначе бы не действовали поодиночке. В этом ему повезло.
Здание было большим и шанс проскочить мимо остальных в вестибюль первого этажа нужно использовать, хотя и там кого-то должны были оставить, для подстраховки, но в холле всегда было многолюдно и, как следствие, легко затеряться. Кто-то наверняка поджидал и у входа в здание, понял он, и, выйдя из него, он окажется на эспланаде, как на ладони. Значит нужно выйти другим путём, таким, который они бы не предположили для него – неопытного, не обладающего информацией о числе преследователей, в панике неожиданности.
Забыв о своём нынешнем плачевном внешнем виде, он наудачу зашёл в лифт, вместе с сотрудниками офисов и посетителями здания, поймав на себе недоумённые взгляды. Но ему было плевать и люди это сразу уловили, отворачиваясь, пряча глаза, в оправдание соблюдения приличий, не желая быть хоть как-то причастными к нему. Выйдя на втором этаже, он вошёл вслед за миниатюрной девушкой в веер кабинетов офиса, выходящего окнами на внутренний двор здания. Направившись в один из них, к счастью оказавшийся временно покинутым хозяевами, оглядевшись, он взобрался на подоконник, наступив прямо на разложенные тонкими стопками документы, и выглянул наружу, в тихий дворик между зданиями. Всё было спокойно, подозрительные и вообще какие бы то ни было люди, отсутствовали. Кирилл мимоходом подметил этот мгновенный мониторинг окружающего, становившийся привычкой. Открыв окно, он коротко примерился и прыгнул, неуклюже обхватив толстую ветвь растущего рядом дерева и, съехав по ней вниз, оказался на газоне, спрыгнув не более чем с полуметровой высоты. Затравленно оглядевшись, он увидел, что окна всего первого этажа с этой стороны были забраны металлическими жалюзи и, недоумевая по поводу собственной прозорливости, прихрамывая, направился по гравийной дорожке, наискосок от здания, с тем расчётом, что тем, кто наблюдал за фасадом, не удастся его увидеть.
Сбросив порванный пиджак, предварительно обыскав его, и, зябко оставшись в тонкой сорочке, он, пронырнув узкими проулками, оказался на одной из пешеходных торговых улиц. Было удивительно, что после столь сложных утренних эволюций, его кошелёк, и даже ключи не выпали, и не остались где-нибудь в чердачной пыли. Только благодаря его занудной (обсессивно-компульсивной – как смеялся он над собой временами) привычке всегда застёгивать на пуговицу внутренний карман пиджака. Кто вообще это делает? Наверное, тот, кто не хочет потерять содержимое, подумал он, и тут же обругал себя за то, что раньше ругал себя за эту привычку, считая её своей тайной слабостью, точнее одной из них. Остальные слабости были связаны скорее с излишествами и гипертрофированными желаниями подкрепленными инстинктами и служили мощным противовесом, являя парадоксальное противоборство скрупулёзности и беспечности.
Необходимо было переодеться, что и было с успехом исполнено в течение следующих десяти минут. Он, немало переполошив продавцов своим потрёпанным видом, приобрёл мешковатое чёрное худи, широкие модно-линялые джинсы жутковатого ржавого оттенка и кепку, надев которую, уподобился фанату одного из местных клубов, совершенно, впрочем, об этом не подозревая. Обеспечив себе приличную фору, Кирилл немного расслабился и тут же пожалел об этом – его начало тошнить, страх, долго поджидавший его, навалился и закружил. Пришлось присесть на ближайшую скамейку – благо в это время людской поток был разреженным. Хотя, по здравому разумению, сейчас его должна была бы больше устроить плотная толпа благожелательных незнакомцев.
[justify] Кирилл вообще легко сходился с людьми, обаяние и жизнерадостность всегда располагали к его обществу. Помимо этого, у него буквально был нюх на ситуации, в которых он, прилагая незначительные усилия, мог достичь максимального результата. Его обширные связи позволяли ему ограничиваться посредническими функциями при минимальном риске, а педантизм, так противоречиво уживающийся в одной личности с легковесностью, служил гарантией точности