Перебирая теперь в уме несколько сделок находившихся на разных этапах завершения, его осенило, что всё дело в Ингмаре и переданной им флэшке, на которой содержалось что-то весьма секретное. Ингмар неожиданно исчез и, как теперь он понимал, видимо, навсегда – кто-то получил от него информацию о посреднике сделки. О нём! Кирилл сам подобрал Ингмара как высококлассного исполнителя заказа на взлом хранилища данных, сделанного одним претенциозным бизнесменом и начинающим политиком. Не иначе – компромат на кого-то, подумал Кирилл, который может помочь в предвыборной гонке. Точнее, мог бы, если бы заказчика не застрелили на прошлой неделе на одном из публичных выступлений, и флэшка с данными так и осталась невостребованной и оплаченной лишь авансом в треть общей суммы. Необходимо избавиться от горячей информации и сделать это, по разумению Кирилла, можно было двумя путями – продать или обнародовать. Первое давало свободу действий с определенными рисками, второе – потерю интереса со стороны преследователей, если, конечно, не брать в расчет принципиальность, но они казались профессионалами и скорее представителями неких служб.
Интуиция была настойчива, и её нашёптывания всё сильнее склоняли его к уверенности, что всё дело в этой флэшке Ингмара, хотя Кирилл занимался параллельно несколькими столь же сомнительными предприятиями, ни одно из них не было так непрозрачно. Он чувствовал. Он верил этому шёпоту.
Зайдя в спортивный магазин и купив кроссовки, он действовал по сформировавшемуся за это время плану, уже зная, куда отправится и кому позвонит. Артур – самый надежный из его друзей, человек, который приедет и поможет, не задавая лишних вопросов, да ещё один из лучших хакеров Европы. Вместе мы выкрутимся – решил Кирилл – да ещё и добудем денег. Жадность всё же взяла верх. Нужно было придумать как забрать флэшку из ячейки банка и остаться незамеченным или хотя бы несхваченным.
- Дружище, как ты относишься к вечному городу в это время года? – Артур что-то невразумительно промычал, видимо, ещё не проснувшись и соображая не в пример туго…
β
Осень подкралась мягко, по-кошачьи, хотя её всерьёз ещё никто не ждал. Солнечный воздух был очищен ею до хрустальной прозрачности, внезапно обострив все контуры, звуки, запахи, придав его золоту пряную терпкость перезревших груш. А по ночам наведывалась уже подзабытая за знойное лето прохлада, пробираясь через открытые, по привычке, окна. Уютный, в жёлто-оранжевую клетку, плед вновь занял своё почетное место на диване, маня своей мягкостью и яркостью расцветки, напоминая о скором листопаде. Не то чтобы в его убаюкивающем тепле появилась действительная необходимость, но он был вовлечён в настоящее как символ будущего, как знамя сопротивления надвигающимся несокрушимым армадам свинцовых туч, идущим плотным строем дождям и с громовым кавалеристским грохотом и посвистами, несущимся на ледяных пронизывающих ветрах, свирепым грозам, сверкающих мечами молний, устрашающе извлекаемых из тусклых ножен закрученных вихрей и разящих вокруг мгновенными ударами всё, что посмело встать у них на пути.
Аромат предрассветного кофе, кружащийся в затейливых спиралях с объявившимися в доме сквозняками, вплетающими нотку утренней свежести, гулял, где ему вздумается, забираясь в прихожую и в спальни на втором этаже, пробуждая всё ото сна, прогоняя его мутные остатки.
Ингмар вышел на крыльцо и со всей ясностью осознал, что прав в своих догадках – предвестниках перемен, ощутив легкое осеннее объятие, встретившее его снаружи, вдохнув едва уловимый оттенок прели – нет, это ещё не увядание, лишь только призрачный намёк. Занимался рассвет. Тусклая полоска на горизонте поминутно ширилась и меняла интенсивность окраски, обретая всё большую настойчивость к прогрессии алого, тесня с небосклона всю остальную палитру – от серого до индиго. Эта молчаливая экспансия восходящего солнца странно отзывалась в душе Ингмара, пробуждая в ней что-то запредельное, неосознаваемое, древнее, спящее доныне в самых глубинах его души – наслаждение такой понятной и непостижимой гармонией природы.
Листва, обретающая очертания после небытия ночи, шелестела, даря приют утренней сплетне, делясь пережитыми снами. Чашка с обжигающим кофе, казалось, была наполнена испаряющимся сумраком, и с каждым глотком воздух вокруг становился светлее. Таинство превращения, перехода состояний вобрало в себя причинность и сущность материального, а значит и само течение времени. Ингмар пытался замедлить его, отхлёбывая кофе маленькими глотками, делая внушительные паузы между ними.
Где-то пронзительно защебетала невидимая птица. Пела самозабвенно, с вызовом, с убежденностью в увенчавшемся успехом поиске жизненного предназначения. Она вновь одолела тьму, которая неотвратимо утрачивала свою власть, признавая очередное каждодневное поражение и планируя неизбежное контрнаступление вечером. Цикличность – первооснова бытия, как и превращение.
Утро проникало, заглядывало в самые потаённые, ещё дремлющие уголки сада, и настроение Ингмара стало меняться. Он ещё не заслужил этого утра, для него ещё продолжалась изнурительная, но весьма плодотворная ночь. Мгновение, на которое он отвлёкся – было лишь выдохом после многочасовой работы, но оно принесло с собой утраченную магию вдохновения и прилив сил. Он допил кофе одним большим глотком, и с размаха, со звоном от которого затихли птицы, поставил чашку на блюдце и решительно повернулся спиной к выходу.
Возвратившись в кабинет, отделанный морёным дубом и обставленный кожаной мебелью, он подавил зевок, задёрнул плотные шторы, и ночной мрак снова вернулся. Пять включенных мониторов, стоявших полукругом, создавали ощущение Луны в первой четверти и жили своей тайной цифровой жизнью, время от времени расцветая потоками чисел и водопадами стремительно ниспадающих строк, символов, разлетающихся по полированной столешнице брызгами неоновых отсветов. Все горизонтальные плоскости вокруг были завалены блокнотами, обрывками страниц с задирающимися вверх хвостами записей – образцами мелкого угловатого почерка с завышенной самооценкой, смятыми листами неудавшихся мыслей, канцелярскими принадлежностями, дорого отливавшими тусклым золотом и тёмным деревом – материальных свидетельств виртуальной битвы титанов разума.
Порывисто было отодвинутая в сторону стопка из документов, утратившая строгую вертикальность линий, залитая неверным потусторонним светом экранов, представлялась сияющей лестницей в призрачный Тир-на-Ног’т. Восхождение к триумфу продолжалось. Терминатор края стола отрезал темноту пространства вещей привычных наощупь – опоры, нулевой точки его неинерциальной системы отсчёта, начала следующей жизни.
Ингмар включил светильники на стенах, брызнувшие жёлтым плотным светом, заставив все отражающие поверхности озариться и заиграть солнечными искорками, они казались маленькими солнцами в противовес жидкокристаллической хладноцветной Луне.
Атака шла полным ходом – скоро последует кульминация и у него будет доказательство тому, что до сих пор считалось ничем не подкреплённым мифом, в который мало кто по-настоящему верил, кроме кучки твердолобых конспирологов. Ингмар взглянул на крайний левый экран – сигнала тревоги не было, его ещё не начали отслеживать и, даже более того – странно но, пока не заметили, что в систему кто-то проник. Можно было бы себя похвалить уже на этом этапе, и всё же, склонность к перфекционизму не позволяла торопить события – делать выводы следовало по результату, а его ещё только предстояло достигнуть. Они, конечно, всё поймут, невозможно совершенно не наследить, а, как известно, «льва по когтю узнают», но здесь решающим был фактор времени и, если его не обнаружат до завершения процесса, то дальнейшее расследование будет абсолютно бессмысленным и ни к чему осязаемому для оппонентов не приведёт.
Вязкое время стекалось в минуты, мгновенно становясь прошлым, отливая собой причудливые янтарные формы исторической материи, концентрированной безразличной высокомерной неизменности, до которой уже ничто в природе не могло дотянуться и оставалось лишь ретроспективно рассматривать их, удивляясь прихотливости плетения норнами нитей немедленно застывающего рисунка судьбы.
Божественные таинства окружавшего мира проникали в душу, сонастроив вибрации энергообмена макро- и микросистем, являя синергический резонанс, и мысль замерла, в ожидании чуда всемерного слияния с Абсолютом вечности. Редкое ощущение следования великому бесконечному плану, единой сущности с чем-то неизбывно родным, тем, что всегда было в тебе, было тобой самим. Ненайденные двери, великие забытые языки, листы, камни и зарево на горизонте, и птичьи трели, и дремучий молчаливый лес вдалеке… Он знал. Всё это было им. Всегда. Чувство полной взаимосвязи всего. Единение. Самадхи.
[justify] Ингмар прохаживался по мягкому ковру цвета космического латте, выстилавшему кабинет, и ему думалось, что тело преодолевает среду более плотную, чем воздух, а в центре планеты словно сформировалась сингулярность, и гравитационное искривление пространства внезапно возросло до невыносимого предела, затягивая его за горизонт событий. Ноги налились свинцом, но он не позволял себе присесть в кресло – ему мерещилось в этом дурное предзнаменование. Почему? Подобный вопрос выходил за пределы его миропонимания, причинно-следственной осознанности, он вступал в своих размышлениях на зыбкую почву интуитивного знания, преходящей убеждённости и жуткой бездны бессознательного, такой, например, как переживание déjà vu – ты просто знаешь и всё, без сомнений, без объяснений, без логики. Но твоя уверенность