Олигархи жируют, как и раньше, а народ живёт в нищете! Цены каждый день растут! Какие ещё нужны доказательства?! Путин – это Ельцин сегодня! – подытожил он.
- Правильно! – поддержала полковника стоявшая рядом пожилая женщина с красным флажком в руке. – Путин – не наш человек! И никакой он не патриот, пусть не прикидывается!
- Ну, это ещё доказать надо, - возразил Андрей. – Что он не коммунист, это правда, но вот насчёт его патриотизма вы, по-моему, не правы.
- А патриот не может не быть коммунистом, - заявил полковник безаппеляционно и твёрдо. – Только коммунисты могут по-настоящему Родину любить!
- Ну, тут я с вами не согласен, - сказал Андрей. – Я, например, не коммунист и даже не сторонник коммунистов, а Родину люблю. Что вы на это скажете?
- То есть как это не коммунист? – удивился полковник, подозрительно взглянув на Андрея и нахмурив густые, седеющие брови. – А зачем же вы к нам на митинг пришли?
- Да просто так, из любопытства. Мимо проходил и решил зайти послушать, о чём вы тут говорите. Вас это устраивает?
- Не вполне, - горячился полковник. – Вам, молодой человек, пора бы уже понимать, что демократы со страной сделали! Они же всё разрушили! Всё разграбили! Всё продали на Запад! Это же слуги Америки!
Андрей в ответ только усмехнулся и пожал плечами.
- А по-моему, они такие же патриоты, как и вы. Все вы одним миром мазаны: лишь бы до кормушки дорваться, а там хоть трава не расти! Хотя вас, полковник, ваши красные вожди к кормушке не пустят, не надейтесь. Так что зря вы за них тут глотку дерёте; им на вас наплевать.
Полковник побагровел от гнева и возмущения. Слова Андрея явно задели его и вывели из душевного равновесия.
- Вы, молодой человек, не знаете жизни народа! Вы ведь не жили при Советской власти! А я жил! И хорошо жил! А сейчас я на мою пенсию не живу, а существую! И всё благодаря этим упырям-демократам!
- Я тоже жил при вашей Советской власти! – язвительно ответил Андрей. – И в очередях за хлебом стоял по 2 – 3 часа после школы. И пустые полки в магазинах хорошо помню. А сейчас в любой магазин зайдите – изобилие, глаза разбегаются! Что хочешь, то и покупай. И дефицита нет, как в вашем «совке».
- Сколько вам лет, молодой человек? – осведомился полковник.
- Двадцать пять. А что?
- А то, что Советской власти нет уже десять лет. И при Горбачёве её уже практически не было. Так что вы при настоящей Советской власти не жили, лет вам ещё слишком мало было! И не можете судить о том, чего не видели и не знаете. А я жил при ней, при нашей Советской власти, почти полвека, и я могу говорить, что жил при ней. Я при ней всё получил: и квартиру, и «Жигулёнок» себе купил, и на юг, к Чёрному морю, каждый год с семьёй ездил, и дачу построил. А теперь я нищий! Моей пенсии хватает только заплатить за квартиру да на еду, чтобы с голоду не подохнуть! Вот вам и демократия, чёрт бы её побрал, проклятую!
Спор Андрея и отставного полковника привлёк внимание окружающих. Вокруг собралось уже довольно много народу; большинство, естественно, было на стороне полковника, хотя нашлись и те, кто поддерживал Андрея – в основном, случайные прохожие, из любопытства заглянувшие на митинг.
Тем временем народ постепенно прибывал, и вскоре толпа заполнила всё пространство около памятника Пушкину. Увеличилось количество красных флагов, реявших над головами собравшихся, появились плакаты с антипутинскими и антиправительственными лозунгами, рядом с памятником развернули широкий кумачовый транспарант. На площади появилась «ГАЗель», увешанная красными флагами и транспарантами; на этой машине также была установлена звукоусилительная система из трёх мегафонов. У выхода из подземного перехода шла торговля левыми и патриотическими газетами, коммунистической литературой, раздавались антиправительственные листовки. Там же слышалась перепалка между коммунистами и группой сторонников правых сил, пришедших протестовать против войны в Чечне.
Андрей продолжал дискутировать с полковником.
- При коммунистах наша страна была казармой, огромным концлагерем! Вся жизнь людей была расписана от рождения и до смерти. Сначала детский сад, потом школа, пионерия, комсомол, затем армия или учёба в институте, вступление в партию, работа, пенсия и смерть. Разве не так было? Зато сейчас у нас свобода! Человек делает то, что он хочет, работает там, где хочет, строит свою жизнь по-своему, а не как партия скажет! И поэтому мне сегодняшняя жизнь нравится, а в ваше коммунистическое дерьмо я возвращаться не хочу. Понятно?
- Гнилой ты человек, - сурово проговорил обиженный полковник, - молодой, а гнилой! Загадила тебе мозги демократическая пропаганда своими сказками про свободу. Да нет у нас в России сейчас никакой свободы! Вот говорят: можно всё купить, можно за границу поехать, можно делать всё, что хочется… Да брехня всё это, сказки про белого бычка! Простые люди ничего не могут купить, и за границу им ехать не на что – денег-то нету! И живут люди плохо, и делают не то, что им хочется, а вкалывают за гроши, чтобы семью свою прокормить! Такая вот у нас «свобода»! Свобода для богатых!!!
- Правильно, товарищ полковник, говорите. Жулики-то, олигархи, бандюги хорошо живут, а простой народ в дерьме сидит! – раздался голос из толпы.
- Давно пора всех олигархов в тюрьму на нары! – поддержал его другой.
- А деньги ихние народу раздать! – подключился третий.
- Вот видишь, парень, и народ меня поддерживает! – ободрённо провозгласил полковник.
- Да какой тут народ?! Одни старые коммунисты собрались! – парировал Андрей.
- Почему это старые? – возмутилась старушка в шерстяном платке и плюшевом пальто. – Вон и молодые есть! Комсомольцы наши! – И она указала на группу молодёжи, собравшуюся недалеко от памятника Пушкину под красным флагом с нарисованным на нём чёрной тушью портретом Че Гевары.
Андрей посмотрел туда, куда показала старушка, и увидел человек сорок молодых ребят в чёрных кожаных куртках с красными повязками на рукавах. У многих из них лица были закрыты платками. Иногда «красная» молодёжь дружно скандировала лозунги типа: «Ленин! Родина! Социализм!», «Банду Путина – под суд!» и т.п.
«Вот придурки, - подумал Андрей. – Я ещё понимаю этих старпёров: они при коммуняках всю жизнь прожили, вот и тоскуют по старым временам, а этим-то чего надо? Всё им неймётся, козлам!»
В это время от «ГАЗели» в мегафон объявили построение колонны, и толпа от памятника Пушкину хлынула на площадь. Милиция перекрыла движение автотранспорта, а коммунисты начали строиться в колонну для шествия по Тверской. Полковник, прервав беседу с Андреем, в сопровождении своих товарищей пошёл на площадь, где выстраивалась колонна, а Андрей направился в Елисеевский магазин, чтобы купить бутылку обещанного жене вина.
Андрей зашёл в магазин, купил бутылку дорогого французского вина и пару бутылочек пива «Старый мельник», одну из которых откупорил прямо в магазине, и, глотнув свежего, холодного, хмельного, горьковатого пивка, вышел на улицу. Снег шёл уже гораздо сильнее, и тротуар и проезжая часть стали быстро покрываться тонким белым снежным налётом. Снежинки, поблёскивая в ярком свете фонарей, кружились в прохладном воздухе и падали на землю, на деревья, на припаркованные у обочины улицы машины. А мимо магазина по Тверской шла колонна коммунистов под развевающимися красными флагами. Перед колонной ехала «ГАЗель», из мегафонов которой громко, на всю улицу звучали до боли знакомые старые советские песни, изредка прерываемые речами Анпилова и других левых вождей. Вслед за машиной шагали несколько шеренг отставных военных, в том числе и полковник, с которым спорил Андрей, а затем уже двигалась основная масса демонстрантов. В «хвосте» колонны расположилась «красная» молодёжь, настроенная наиболее радикально и революционно. Оттуда постоянно слышались выкрикиваемые оскорбительные для властей лозунги и коммунистические речёвки. Замыкали шествие две машины «Скорой помощи» и милицейская «Ауди». На тротуарах по обочинам Тверской скопились многочисленные зеваки, глазевшие на колонну демонстрантов и о чём-то оживлённо болтавшие.
Андрей не стал вливаться в колонну и, потягивая из бутылки пиво, пошёл по тротуару параллельно демонстрации. Часть зевак и прохожих, как и Андрей, тоже шли по тротуару вслед за колонной коммунистов, некоторые даже присоединялись к шествию, выходя на проезжую часть, а остальные просто стояли и провожали демонстрацию взглядами либо спешили по своим делам, не обращая на идущих по Тверской демонстрантов никакого внимания. Реакция у различных людей на красное шествие тоже была разнообразной: одни сочувственно кивали головами, другие улыбались, третьи хмурились, четвёртые отворачивались и брезгливо морщили носы, а некоторые даже крутили пальцами у виска. Часть людей фотографировалась на память на фоне колонны и красных знамён.
Колонна двигалась медленно, постоянно останавливалась и, казалось, не особенно торопилась пройти к месту, отведённому для митинга. Люди в рядах демонстрантов разговаривали о политике, о трудностях жизни, о своих проблемах и почти не слушали выступавших от «ГАЗели» ораторов. Постепенно шествие миновало Тверскую площадь с памятником Юрию Долгорукому, освистав при этом здание мэрии Москвы, и начало спускаться к Манежной площади. Впереди, на Манежной, виднелись большие массы гуляющих москвичей и гостей столицы, а немного ближе, у выхода с Тверской улицы на Манежную площадь, темнели плотные ряды милиции. Голова колонны достигла милицейского оцепления и повернула налево, к Театральной площади, и следом за ней вся демонстрация устремилась туда. Проходя мимо здания Государственной Думы, коммунисты свистели и плевались в знак своего неуважения к правому, пропрезидентскому депутатскому большинству. Из окон гостиницы «Москва» и из многочисленных ресторанов и баров выглядывали сытые лица буржуев и презрительно-самодовольно разглядывали идущую мимо краснознамённую колонну. Коммунисты грозили им в ответ кулаками и кричали:
- Мы до вас, гады, ещё доберёмся! Будете знать, как трудовой народ грабить!
Наконец, демонстранты добрались до конечного пункта своего шествия – памятника Карлу Марксу на Театральной площади. У подножия этого монумента была устроена импровизированная трибуна, на которую поднялись Анпилов, Шандыбин, Шенин и другие лидеры леворадикальной оппозиции, а народ окружил трибуну полукольцом и приготовился слушать выступления своих вождей. Андрей прошёлся среди толпы коммунистов, зевнул, откупорил вторую бутылку пива и уже приготовился уходить, как вдруг его взял за руку уже знакомый вам отставной полковник.
- Вот, молодой человек, вы коммунистов не любите непонятно за что, а ведь всё же прошли по Москве в наших рядах, а? – заговорил полковник.
- Да я просто гуляю по Москве, а на ваше шествие мне было наплевать. Шли бы демократы или «жирики» - я бы и с ними прошёл, - холодно ответил Андрей.
- Значит, парень, тебе безразлично, с кем идти? – поинтересовался полковник.
- Выходит, так, - согласился Андрей, отхлебнув из бутылки пару глотков пива. – Я сам по себе.
- Зря, зря! – посетовал полковник. – Выходит, что тебе безразлична судьба своей Родины, да?
- Слушай, товарищ, что ты ко мне
