дерьмократам! У меня эти гады всё украли: и Родину, и сбережения, и гордость за страну! Но им меня не сломать. Не таков я, чтобы сдаваться этой мрази!
- Жалко мне вас, дедушка, - сочувственно сказал Андрей. – Ей-богу жалко! Ведь вы, получается, зря свою жизнь прожили.
- А меня жалеть не надо! – рассердился Николай Степанович. – Ты себя лучше пожалей! Кому ты служишь? Жулью всякому, нехристям окаянным! А я бедный, но гордый. И от этой скотской власти подачек не приму. Мне когда от Ельцина на пятидесятилетие Победы медаль принесли, я им в лицо её швырнул! Не надо мне, говорю, наград от предателей! Верните мне мою Советскую власть, которую я защищал!
- Ну, Советская власть уже точно больше не вернётся, - негромко проговорил Андрей. – А вы меня простите, если я что-то не так сделал или сказал. Нате, вот, возьмите, - и он достал из кармана дублёнки красивый кожаный кошелёк, извлёк оттуда сторублёвую купюру и протянул её ветерану.
Старик посмотрел на Андрея строго и укоризненно и тихо сказал:
- Спрячь свои деньги. Я их всё равно не возьму. А Советская власть вернётся, я уверен! И всем вам, буржуям и предателям, воздаст по заслугам.
Андрей убрал купюру в кошелёк, пожав плечами, и подумал: «Вот упрямый, странный старик! Нищий, а сто рублей не взял. А я бы на его месте взял».
- Ну, извините, дедушка, если что не так. Я вас очень уважаю, - произнёс Андрей на прощанье.
- Ступай своей дорогой! – ответил ему Николай Степанович. – А коммунисты ещё вернутся, помяни моё слово! Вернутся и покончат со всей контрой раз и навсегда. Так что ты подумай напоследок и определись, с кем ты: с народом или с врагами народа…
- Я уже определился, - сказал Андрей и пошёл к метро.
Но на пути к метро Андрея ждал неприятный сюрприз. Не успел он отойти от толпы митингующих и на десять шагов, как неожиданно дорогу ему преградила ватага молодых коммунистов. Оказалось, что один из комсомольцев случайно услышал, о чём говорили Андрей с ветераном, и сообщил об этом своим товарищам.
- Ну что, буржуй, поговорим? – сжимая руки в кулаки, сказал один из комсомольцев.
- О чём мне с вами говорить? – спросил Андрей, попятившись назад от надвигавшихся на него крепких ребят. – Может, по-хорошему всё решим?
Однако его тут же схватили сзади за руки ещё два комсомольца. Руки Андрея были мгновенно заломлены за спину.
- Сейчас ты узнаешь, падла, где раки зимуют! – услышал Андрей грубый голос у себя над ухом.
Холодная волна страха пробежала по телу Андрея: он понял, что сейчас комсомольцы будут его бить. И действительно, Андрей сразу же получил крепкий и сильный удар кулаком в грудь.
- Помогите! Убивают! – завопил он отчаянно, пытаясь вырваться из сильных рук комсомольцев, державших его.
Почти сразу же после этого на группу молодых коммунистов, окруживших Андрея, набросились выскочившие из машин милиционеры. Комсомольцы разбежались и растворились в толпе у памятника Марксу, но двоих ребят стражи порядка всё-таки успели скрутить и, заломив им руки за спину, повели к своим машинам. На выручку задержанным поспешили митингующие. Они большой толпой подошли к милицейским машинам, к которым отвели схваченных комсомольцев, и требовали отпустить ребят. Полковник-танкист, с которым так долго спорил сегодня Андрей, разговаривал на повышенных тонах с капитаном милиции, руководившим задержанием.
- Да отпустите вы пацанов, капитан! Ну, погорячились ребята немножко! – говорил полковник.
- Не могу. Они избили человека. В отделении разберёмся, - сухо отвечал капитан милиции.
- Да будьте вы человеком, капитан! Праздник же большой сегодня! Мы же не чужие люди! – убеждал полковник. – Все мы советские солдаты.
- Это вы советские, а мы российские, - возражал капитан, хмурясь. – А этих хулиганов я не отпущу. Пусть знают, как людей на улице бить! Революционеры хреновы…
- Мы им покажем революцию по первое число! – поддакнул другой милиционер, закрывая дверь машины за арестованными комсомольцами. – На всю жизнь запомнят!
Собравшаяся у милицейских машин толпа недовольно зашумела. «Палачи!», «Путинские псы!», «Кого вы защищаете, сволочи?», «Иуды!» - неслись выкрики из рядов разгневанных коммунистов. Милиционеры грозили людям дубинками и нехотя злобно огрызались в ответ на нападки митингующих.
Вскоре митинг закончился, трибуну свернули, лидеры оппозиции уехали восвояси, а милиция быстро вытеснила оставшихся людей с площади перед памятником Марксу.
Только Андрей всего этого уже не видел. Освободившись с помощью милиции из рук комсомольцев, он сразу же направился в метро, чтобы поскорее уехать домой, подальше от коммунистического митинга, от этих чужих для него людей.
«Я для них – чужой, враг, контра, и они для меня – чужие. Между нами – пропасть, непреодолимая, глубокая пропасть. Я не могу их понять, они тоже не понимают меня. Боже мой, ведь так уже в России однажды было, в начале прошлого века! Неужели всё опять повторяется?» - думал Андрей.
Наконец, он понемногу стал успокаиваться и постарался думать о хорошем. Он представил себе свою красавицу-жену Лену, её светлые, вьющиеся локоны волос, большие, ясные, голубые глаза, красные, сочные, аппетитные губки, пышную, упругую грудь и красивую, слегка полноватую фигуру, и сразу же воспоминания о споре с «упёртым» полковником, об упрямом и гордом ветеране и об ужасных комсомольцах, едва не избивших его сегодня, померкли и отошли на второй план.
Поезд мчался в метротоннеле, постукивая колёсами по рельсам и навевая на Андрея дремоту, и уносил усталого парня всё дальше и дальше от красного митинга, развеивая впечатления от него, как страшный сон.
А над городом порхал белый, лёгкий, пушистый снег. Он ложился на крыши домов, на московские улицы и дворы, на деревья и на машины и радовал всех людей, не деля их на своих и чужих. Москва готовилась к встрече весны, первой весны двадцать первого века.
