Ты - это Я.

после её рождения отца пригласили на должность главного бухгалтера в совхоз "Селенга" и вся семья переехала в поселок городского  типа Селендумск.  Именно здесь старший брат Влада Александр, сам Влад и их младшая сестренка Татьяна закончили школу, и каждый пошел по жизни своим путем.  [/i]
     Поезд мерно покачивался на стыках рельсов, увозя Влада и Борьку всё дальше и дальше от Копан-Булака. Друзья забрались на верхние полки, стараясь устроиться поудобнее, но наслаждаться дорогой не получалось — внизу, у окна, ехала молодая узбекская семья: муж с усталыми глазами, его жена, прижимающая к груди младенца, и тот самый малыш, который, казалось, плакал без перерыва.  
— Опять заводится, — вздохнул Борька, затыкая уши пальцами. — Да как он вообще столько орет?  
— Голодный, наверное, — пробурчал Влад, глядя в потолок. — Или зубы режутся.  
Но объяснения не помогали — каждый новый крик действовал на нервы, как гвоздь по стеклу. На ближайшей остановке друзья выскочили из вагона, жадно втягивая свежий воздух.  
— Ну и атмосфера, — фыркнул Борька, закуривая. — Как в зоопарке, только без клеток.  
Влад рассмеялся, доставая из кармана смятые купюры:  
— Ладно, пойдем за пирожками. Надо подкрепиться.  
У станционного лотка пахло жареным тестом, спелыми дынями и чем-то молочным — продавец в тюбетейке нахваливал верблюжий сыр.  
— Возьмем? — Борька тыкал пальцем в разные вкусности. — И молоко вот это… необычное.  
— Давай, — кивнул Влад, вдруг поймав себя на мысли, что этот запах — горячих лепешек, дыма и степного ветра — напоминает ему далекое детство.  
       1953 год. После демобилизации отца семья Влада перебралась в деревню Чикой, к бабушке.  Дом стоял на самом берегу реки, где вода, холодная даже летом, бежала по каменистому дну, сверкая на солнце. За околицей тянулись луга, густо поросшие ковылем и иван-чаем, а за ними — темная стена тайги. Утром над рекой стелился туман, и тогда из избы доносился звонкий голос бабушки:  
— Владька, Сашка! Вставайте, корову гнать надо!  
Дом был большой, бревенчатый, с резными наличниками. Внутри пахло хлебом, смолой и теплом русской печи. Бабушка, сухонькая, шустрая, с вечно запыленным подолом, управлялась с хозяйством ловко и бойко:  
— Ну-ка, внучки, дрова подбросьте, а то пироги не пропекутся!  
Она пекла их с капустой, с рыбой, с творогом — румяные, пышные, такие, что слюнки текли.  
В комнате за печью, где спали Влад с братом, было тесно, но уютно. А вот дядя Витя, бабушкин сын, жил с молодой женой в отдельной горнице — важный, с бородкой, вечно занятый то лошадьми, то сенокосом.  
Однажды…  
— Держи крепче! — дядя Витя кинул Владу поводья, запрягая гнедого мерина.  
Мальчик послушно сжал кожаную узду, но вдруг — резкий рывок! Лошадь внезапно ударила его в лоб, и Влад очутился на земле, оглушенный.  
— Витька! Да что ж это твоя кляча творит?! — закричала бабушка, выбегая на двор.  
Дядя Витя, бледный, подхватил племянника на руки:  
— Живой? Говори что-нибудь!  
— Живой… — пробормотал Влад, трогая лоб. Крови не было — лошадь ударила губами, словно предупреждая: ”Не стой на пути”.  А может, у нее и зубов то не было и это было не предупреждение, а обида, что какой-то малец незнакомый  смеет ее такую старую и мудрую держать за поводья.
       Потом отец устроился бухгалтером в МТС, мать — учительницей, и семье дали отдельный дом у школы. Уже с этого дома Влад пошел в первый класс, а через три года сюда привезли из роддома  младшую сестрёнку  Таню.  И через полгода после её рождения отца пригласили на должность главного бухгалтера в совхоз "Селенга" и вся семья переехала в поселок городского  типа Селендумск.  Именно здесь старший брат Влада Александр, сам Влад и их младшая сестренка Татьяна, закончили школу  и каждый пошел по жизни своим путем.  Но запах бабушкиных пирогов, шум реки Чикой и тот необъяснимый удар лошадиной морды, он запомнит навсегда.  
— О чем задумался? — Борька сунул ему стакан с  верблюжьим молоком.  
— Да так… вспомнил детство.  
— Ностальгия?  
— Может и ностальгия. Что- то она меня стала часто посещать — Влад улыбнулся,- А вообще-то  жизнь интересная штука.  
Поезд тронулся, увозя их дальше — мимо степей, лесов, рек. А внизу, убаюканный, наконец, тихо сопел ребенок.  Впереди ждал Ташкент — город, где никто не знал их по имени. Где можно было начать всё сначала.