Ты - это Я.

познакомиться почти со всеми обитателями «городка на колёсах» — временного посёлка, где жили рабочие.  
     Публика здесь собралась разношерстная. Были парни из Татарии, коренастые и скуластые, говорившие на своём языке и смеявшиеся над шутками, которых Влад не понимал. Были башкиры — спокойные и немногословные, с темными, как смоль, волосами и проницательными глазами. Украинцы, с их мягким говором и любовью к салу, которое они доставали из заветных свертков. И даже двое китайцев — низкорослые, юркие, вечно что-то жующие и переговаривающиеся на своём странном, певучем языке.  
Но ближе всех Владу стал Борис — или просто Борька.  
Они жили в одном вагоне, только в разных купе. Борька был невысоким, худощавым, с вьющимися чёрными волосами и такими же тёмными, блестящими глазами. Он вечно находился в движении — то подпрыгивал, то ёрзал, то болтал ногой, сидя на краю кровати.  
— Ты как воробей, — как-то сказал ему Влад.  
— Ага, только никто не подкармливает, — засмеялся Борька.  
Они быстро нашли общий язык. Влад рассказывал про Ташкент, про тёплые зимы и фрукты, которые там «сами с деревьев падают». Борька слушал, заворожённый, а потом вдруг сказал:  
— А давай и я с тобой поеду?  
— Давай, — согласился Влад.  
Мысль о том, что скоро он сможет уехать отсюда, грела его.  
      В пятницу вечером Влад вернулся с работы усталый, но довольный — завтра выходной. Однако, едва переступив порог купе, он сразу почувствовал неладное.  
Чего-то не хватало  
Он огляделся. Не было вещей Василия.  
— Что за чёрт? — прошептал Влад.  
Первой мыслью было: «Уехал. И даже не предупредил». Но следом, как удар под дых, пришла другая: «Почему? Почему без намёка, без слова?»  
Сердце заколотилось. Влад рванулся к своему рюкзаку, судорожно обыскал его, залез в самый дальний карман…  
Денег не было.  
Последние жалкие рубли, которые он так тщательно прятал, исчезли.  
— Сука… — вырвалось у него.  
Он резко поднял голову и окинул взглядом купе. Куртки тоже не было.  
Той самой кожаной куртки, которую он не стал продавать в Иркутске, зная, что она ещё пригодится. Теперь ни денег, ни вещей.  
Дверь купе со скрипом открылась. На пороге стояли Юрка, Николай и Борька.  
Юрка — высокий, широкоплечий, с грубым лицом и холодными серыми глазами — хмуро спросил:  
— Где Васька?  
Тон его не сулил ничего хорошего.  
— Не знаю, — растерянно ответил Влад.  
— Он нас обокрал, — зло бросил Николай, коренастый парень с квадратной челюстью и коротко стриженными волосами.  
— И меня тоже, — Влад почувствовал, как внутри закипает злость. «Если сейчас полезут драться — с двумя справлюсь. Борька не полезет».  
Юрка, однако, не набросился. Он лишь тяжело вздохнул и спросил уже спокойнее:  
— А у тебя что взял?  
— Деньги и куртку. Может, ещё что-то…  
— У меня свитер и сумку стащил, — проворчал Юрка.  
— А у меня две банки тушёнки, — неожиданно рассмеялся Борька.  
Напряжение слегка спало, но легче от этого не стало.  
— Догнать и навалять, — Николай сжал кулаки, и его лицо исказилось от злости.  
— Столько поездов уже ушло. Где его искать? — глухо произнёс Юрка и, развернувшись, вышел.  
Николай, бросивший на Влада недовольный взгляд, последовал за ним.  
Борька задержался.  
— Чёрт… — прошептал Влад, опускаясь на койку.  
— Бывает, — пожал плечами Борька. «Зато теперь у нас есть повод свалить отсюда поскорее».  
Влад посмотрел на него и вдруг ухмыльнулся.  
— На какие шиши? Ты много накопил на черный день?
Борька предпочел отмолчаться.  
 
 
 
Глава 19.
 
    Наступили дни жесточайшей экономии. До зарплаты еще было далеко, а денег оставалось на два - три дня. Надо было как то растянуть эти два - три дня, как минимум на неделю и больше. Иркутскую историю с картошкой в поле, здесь не повторишь. Не то время и место. Пришлось переходить на двухразовое, а то и на одноразовое питание в день. Вчера, например, когда их бригаду закинули на ремонт участка пути в десяти километрах от станции, и во время обеденного перерыва, все рабочие достали из сумок свертки с едой, Влад чтобы не видеть этого "безобразия", пошел в сторону юрты, которая виднелась в полукилометре от железной дороги. Надо было как то отвлечься от назойливых мыслей о еде, и Влад решил, что легкая прогулка по степи, ему в этом поможет. Заодно, хотелось вблизи увидеть кочевую жизнь аборигенов. Юрта оказалась достаточно большой снаружи. Рядом стоял грубо сколоченный деревянный стол, за которым молодая женщина в темном халате, что то готовила. Около юрты валялись какие то вещи, и два маленьких казаха играли с собакой. Собака два раза тявкнула на Влада и сразу же примирительно завиляла хвостом. Все с любопытством уставились на него. Влад , чтобы как то объяснить свое появление здесь, начал говорить, что хотел бы купить у них что то из еды. По - русски его не понимали, а на казахском Влад не умел говорить. Тогда он достал из кармана  монету в 50 коп. и стал руками показывать, что хочет купить у них кружку молока и кусок хлеба. Женщина поняла, что он просит еды и попросила его сесть за стол. Она принесла из юрты тарелку с горой холодного мяса, круглую буханку ржаного хлеба, кусок мягкого сыра, налила в кружку молока. От его 50 копеек отказалась и чтобы не смущать Влада ушла в юрту. Влад очень хорошо и сытно поел, это был какой то праздник для его пустого уже который день желудка, и  заглянул в юрту, чтобы поблагодарить хозяйку. Женщина заулыбалась, закивала головой и что- то сказала по - своему. Влад поклонился ей и пошел обратно к месту работы, потрепав по пути черные жесткие головы ребятишек. 
     Вечером на станции Влад впервые пошел к вагон - клубу на танцы. Молодежи на ПМС было много и на деревянной площадке возле клуба толпилась толпа состоящая в основном из девушек. Из громкоговорителя, прибитого к вагону, неслись песни в исполнении Мулермана, Ободзинского, Мондрус, Хиля, Магомаева.
Влад пригласил на танец одну из девушек и с удовольствием признал в ней буфетчицу их столовой. На других девушек он уже не обращал внимание. С Клавой, так звали буфетчицу, Влад протанцевал весь вечер и даже проводил ее до дома, т.е. до вагончика в котором она жила. Влад даже зашел к ней в гости и остался на ночь.
   Назавтра, утром Клава его хорошо накормила и он ушел на работу. Положение с экономией денежных ресурсов стало понемногу выравниваться, а вскоре и совсем отпало. Влад получил первую зарплату.
 
      Наступили дни жесточайшей экономии. До зарплаты оставалось еще долго, а в кармане — лишь жалкие гроши, которых хватило бы от силы на два-три дня. Но как растянуть эти копейки на неделю, а то и больше? Вспомнилась иркутская история с картошкой, которую можно было набрать в поле, но здесь, в казахской степи, такой вариант не проходил. Не то время, не то место.  
Пришлось переходить на двухразовое питание, а то и вовсе на одно. Вчера, когда их бригаду отправили на ремонт участка пути в десяти километрах от станции, Влад особенно остро ощутил свой голод. Во время обеденного перерыва рабочие достали из сумок свертки с едой, и от этого зрелища у него свело желудок. Чтобы не видеть этого «безобразия», он отошел в сторону и заметил вдалеке, метрах в пятистах от железной дороги, одинокую юрту.  
«Хоть что-то отвлечет», — подумал он и направился туда, надеясь развеяться и заодно посмотреть, как живут местные.  
Степь вокруг была бескрайней, выжженной солнцем. Сухой ветер гнал по небу редкие облака, а под ногами хрустела жесткая трава. Юрта оказалась большой, с войлочными стенами, потемневшими от времени. Рядом стоял грубо сколоченный деревянный стол, за которым молодая женщина в темном халате что-то резала. Около юрты валялись разбросанные вещи, а двое маленьких мальчишек возились с лохматой собакой.  
Пес гавкнул пару раз, но, почуяв, что чужак не опасен, тут же завилял хвостом. Все остановились и уставились на Влада.  
— Здравствуйте, — неуверенно сказал он. — Можно у вас… купить что-нибудь, поесть?  
Женщина посмотрела на него с любопытством, но не ответила.  
«Не понимает», — догадался Влад.  
Он достал из кармана полтинник и жестами показал, что хотел бы молока и хлеба. Женщина вдруг улыбнулась, кивнула и жестом пригласила его за стол.  
Через минуту перед ним стояла тарелка с холодной бараниной, лежала круглая буханка ржаного хлеба, кусок мягкого сыра, а в глиняной кружке плескалось парное молоко.  
— Спасибо, — пробормотал Влад, но женщина лишь махнула рукой, будто говоря: *«Ешь, не стесняйся»*, и скрылась в юрте.  
 
Он ел медленно, смакуя каждый кусок, чувствуя, как тепло разливается по всему телу. Это был настоящий пир после нескольких дней полуголодного существования.  
Когда он закончил, то заглянул в юрту, чтобы поблагодарить хозяйку. Та сидела на полу, что-то шила, и, увидев его, снова заулыбалась.  
— Спасибо вам, — сказал Влад, кланяясь.  
Она что-то ответила по-казахски, но по тону было ясно — она рада помочь.  
Дети провожали его взглядами, а собака лениво помахала хвостом.  
       Вечером на станции было необычно оживленно. Возле вагона-клуба собралась молодежь, играла музыка, и деревянный настил перед входом был полон танцующих. Из громкоговорителей лились песни Мулермана, Ободзинского, Магомаева.  
Влад, обычно избегавший таких мероприятий, сегодня вдруг почувствовал, что хочет отвлечься. Он стоял в стороне, наблюдая, как пары кружатся под «Лунный свет» Хиля, когда заметил знакомое