Лермонтова к своему герою. Максим Максимыч совершает самое главное свое злодеяние. Именно оно сделает его главным носителем зла в романе «Герой нашего времени»
«Да объясните мне, каким образом ее похитил Казбич?» - восклицает офицер-повествователь, пытаясь понять причину достаточно неожиданного события. Этот вопрос скорее обращен не к штабс-капитану, а к читателю. Лермонтов устами Максима Максимыча напоминает и конкретизирует нелогичное поведение Бэлы.
«— А вот как: несмотря на запрещение Печорина, она вышла из крепости к речке;
Было, знаете, очень жарко; она села на камень и опустила ноги в воду. Вот Казбич подкрался, — цап-царап ее, зажал рот и потащил в кусты, а там вскочил на коня, да и тягу! Она между тем успела закричать; часовые всполошились, выстрелили, да мимо, а мы тут и подоспели».
Может быть, Бэла сознательно идет на этот шаг, измученная холодным отношением Печорина, быть может, она хочет быть похищенной или даже убитой? Допустим справедливость этого рассуждения. Но тогда возникает вопрос: зачем Бэле понадобилось кричать, а Казбичу зажимать ей рот? Значит, она не желала быть ни убитой, не похищенной, но, может, в последний момент она испугалась опрометчивости своего поступка?
После трагической развязки Лермонтов возвращает читателя к причинам, побудившим Бэлу выйти из крепости. Вопрос, – каким образом Казбичу удалось похитить Бэлу обращен подтекстно к читателю. Лермонтов устами штабс-капитана напоминает нелогичное поведение Бэлы. Это нас возвращает к гипотезе существования на страницах повести второго заговора. Только Печорин мог уговорить горянку покинуть крепость.
«Ночью она стала бродить; голова ее горела, по всему телу иногда пробегала дрожь лихорадки; она говорила несвязные речи об отце, арате: ей хотелось в горы, домой... Потом она также говорила о Печорине, давала ему разные нежные названия или упрекала его в том, что он разлюбил свою джанечку...
Он слушал ее молча, опустив голову сна руки; но только я во все время не заметил ни одной слезы на ресницах его: в самом ли деле он не мог плакать или владел собою — не знаю; что до меня, то я ничего жальче этого не видывал».
Печорин опустошен, холоден. Признания Бэлы не наполняют его состраданием. Он понимает: смерть Бэлы близко, и ждет конца как избавления. Сильный душевный порыв Балы», выразившийся в том, что она захотела стать христианкой, Печорин не поддержал. Он не хочет более соединяться с ней ни на земле, ни на небесах... И на смертном одре Бэла пытается проявить свою заботу о нем. Она старается уговорить Печорина идти отдыхать. Но как он может уйти от своего последнего долга?! В прощальном поцелуе, когда горянка дрожащими руками обвила Печорина, Бэла передала всю свою нежность, преданность, чистоту. Быть может, именно с этого предсмертного поцелуя, ледяная глыба, застывшая в груди этого полу демона, полу человека, начнет таять, чтобы, превратившись в адов пламень раскаяния, сжечь, уничтожить прежнего и возродить нового, человечного Григория Александровича Печорина!
Умирая, Бела не говорит о том, что она выпила за пределы крепости по указанию Печорина. Почему? На это есть композиционная и психологическая причина. Перед смертью Бэла •вспоминает только самое дорогое для нее: отца, брата, Печорина. Максим Максимыч обижается, что она о нем не вспомнила. С точки зрения композиционного построения ее признание нецелесообразно — это уже нарушение творческой концепции Лермонтова, когда читатель собственными размышлениями должен найти ответ. Психологическая и композиционная мотивировки оправданы.
Печорин ждал и хотел смерти Бэлы. Ведь если бы она выжила, то ее ждал бы сильнейший моральный удар, после которого она могла бы покончить с собой.
«Нет, она хорошо сделала, что умерла! Ну, что бы с ней сталось бы, если б Григорий Александрович ее покинул? А это бы случилось, рано или поздно...»
Да, после того, как не удалось передать Бэлу в руки Казбича — смерть явилась лучшей развязкой. И вот здесь слова о разумной необходимости смерти черкешенки в сюжетном решении, являются на наш взгляд справедливыми: «Глубокое впечатление оставляет после себя «Бэла» вам грустно, но грусть ваша легка, светла в радостна; вы летите мечтою на могилу прекрасной, но эта могила не страшна: ее освещает солнце, омывает быстрый ручей, которого ропот, вместе с шелестом ветра в листах бузины и белой акации, говорит вам о чем-то таинственном и бесконечном, и над нею, в светлой вышине, летает и носится какое-то прекрасное видение с бледными ланитами, с выражением укора и прощения в черных очах, с грустною улыбкою...» (44).
Поведение Печорина во время агонии Бэлы говорит о том, что он сознательно ускорил ее конец. Это хорошо увязывается с предложенным ранее вариантом, что Печорин преднамеренно использовал Казбича для убийства Бэлы.
"... что это невыносимая жажда — признак приближения конца, и сказал это Печорину. Воды, воды!..» — говорила она хриплым голосом, приподнявшись с постели.
Он сделался бледен как полотно, схватил стакан, налил и подал ей. Я закрыл глаза руками и стал читать молитву, не помню какую... Да, батюшка, видал я много, как люди умирают в госпиталях и на поле сражения, только это все не то, совсем не то!.. Еще, признаться, меня вот что печалит: она перед смертью ни разу не вспомнила обо мне; а, кажется, я ее любил, как отец... Ну, да бог ее простит!.. И вправду молвить: что ж я такое, чтоб обо мне вспоминать перед смертью?..
Только что она испила воды, как ей стало легче, а: минуты через три она скончалась».
Лермонтов мастерски описывает эту важную сцену. На лице Печорина ясно отравилось внутреннее смятение — он впервые побледнел перед умирающей. Печорин сознает: даст воды — Бэла умрет. Но решение укрепилось, смятение опрокинуто, он хватает стакан, именно хватает, а не берет, и подает Бэле... Вот оно и свершилось - роковая черта преодолена... В «Маскараде» Арбенин дает своей жене яд в мороженом, при этом она замечает его бледность. Арбенин бледнеет от сознания совершаемого убийства. Сразу после смерти Бэлы Максим Максимыч выводит Печорина на крепостной вал.
«Я вывел Печорина вон из комнаты, и мы пошли на крепостной вал; долго мы ходили взад и вперед рядом, не говоря ни слова, загнув руки на спин; его лицо ничего не выражало особенного, и мне стало досадно: я бы на ©то месте умер с горя. Наконец он сел на землю, в тени, и начал что-то чертить палочкой на песке. Я, знаете, больше для приличия, хотел утешить его, начал говорить; он поднял голову и засмеялся... У меня мороз пробе жался по коже от этого смеха... Я пошел заказывать гроб».
Реакционный критик С. Бурачек, пытаясь обезличить Печорина, вырвать из его души все человеческое и святое, писал: «Бэла умерла, комендант плачет от глубины души, герой — хохочет» (45).
К. Н. Григорьян совершенно справедливо подчеркивает, что Бурачок не идет дальше внешней стороны смеха, не рассматривает причин, вызвавших его. Григорьян дает свою трактовку смеха Печорина. В смехе героя он видит «горькую усмешку». Иногда «возникают такие трагические ситуации, когда сочувствие даже близкого человека бывает неуместным, смешным» (46). На самом деле Печорин равнодушен к смерти Бэлы в эту минуту. Пока они молча гуляют, Печорин анализирует, взвешивает свои поступка если бы он был глубоко потрясем смертью девушки, то Лермонтов никогда бы не написал, что Печорин сел в тени. Для потрясенного горем человека не имеет никакого значения, сесть в тени или на солнце! Слово «в тени» без этого смыслового наполнения не нужно в тексте! Оно вставлено специально, чтобы показать психологическое равновесие и спокойствие Печорина. Смех был реакцией на нелепые соболезнования Максима Максимыча. Чем еще мог ответить Печорин человеку, из-за которого в последний момент и была убита Бэла? Но можно представить, каким был этот смех, если у Максима Максимыча мороз по коже пробежал! Это был демонический смех человека, сознающего себя убийцей! И это нас возвращает к первому варианту поведения Печорина во время погони. Но и при втором варианте, Печорин отчетливо понял, что он способствовал гибели горянки. Он сознает себя также убийцей, он берет на себя вину и Казбича и Максима Максимыча.
Если прощальный поцелуй Бэлы был первым толчком, то этот страшный смех положил конец равнодушно-холодному существованию Печорина. Сознавая себя убийцей Бэлы, он сам начинает вершить суд над собой, ибо, как считает Лермонтов — ив этом его завоевание как реалиста, нот преступления без наказания!
«Печорин был долго нездоров, исхудал, бедняжка, только никогда с этих пор мы не говорили о Бэле: я видел, что это ему будет неприятно, так зачем же?.. Месяца три спустя его назначили в е..-й полк, и он уехал в Грузию».
Болезнь, которая поразила Печорина, — это не вспыхнувшая вновь любовь, а муки совести и, вследствие этого, физическое расстройство.
«Не приходится сомневаться в том, что Печорин принадлежит к высшим натурам» с мощной я благородной душой». Обладая редкой способностью самоанализа, он умеет прямо и имело держать ответ перед своей совестью, осуждать свои слабости и заблуждения, чинить суровый суд наш самим собой» (47).— пишет К. Н. Григорьян. Это абсолютно верной понимание душевного склада Печорина.
Мы думаем, что не только Бэла стала, источником глубокого раскаяния Печорина, но и ее погибший отец, и обкраденный Казбич. Печорин по природе своей добр, недаром у него избалованный, вальяжный лакей (повесть «Максим Максимыч»), но в жизни он игрок. Игра была сделана блестяще, но за нее он дорого заплатил.
А что же Максим Максимыч, который сознательно или бессознательно способствовал убийству горняки, как он чувствует себя? Он бодр, здоров и уверен в себе и в своя» поступках. Он не мучается сомнениями, не страдает от собственной вины, как Печорин. Штабс-капитан благополучен во всех отношениях. Почти все критики усеяли его путь лепестками роз, начиная со школьные учебников и кончая академическими изданиям, а Печорину тот же путь устлали шипами...
« Лермонтов связывает «лучшее» в своем герое с Кавказом, — пишет С. А. Саламова,_ но здесь же проявляется самое уродливое в характере — его эгоистический индивидуализм, не знающий пределов и ответственности. Автор как бы «демонстрирует» возможности развитого сознания умного человека, когда оно сосредоточенно и целенаправленно. Носитель этого сознания страшен в своей злой воле, ничто не останавливает его, естественные человеческие законы перестают существовать для него. И никакая исповедь не прощает Печорину его действий, а только дает возможность понять причины...»
