Приятели именовали его Долдосом.
Он вёл себя он очень нагло и призвал обнажить клинки. Наёмники это проигнорировали, понимая, чем сие чревато. Тогда Долдос рывком извлёк из ножен саблю, помахал ею из стороны в сторону и сделал выпад в сторону Зигонта. Наверное, решил оставить росчерк – прореху в рубахе – на груди Зигонта, как это нередко делали задиры. Но у наёмника сыграла воинская выучка, давно отработанным молниеносным движением он выхватил свою саблю, парируя чужое лезвие, и при этом сразу же выбросил руку с ней вперёд…
Острие пронзило муаровую рубашку и грудь Долдоса за ней. Он рухнул лицом вперёд, выронил оружие, зазвеневшее на каменной брусчатке дороги…
Сразу стало ясно, что жизнь покинула тело задиристого юнца.
Тут же услышал крик Мулана:
- Ты убил сынка самого Тахлиса!
- Всё, тебе конец! – взвизгнул кто-то из оставшейся молодёжи. – Тахлис утопит тебя в нужнике, прежде зашив в мешок!.. – Но драться никто из юнцов не пожелал. Все отшатнулись от близкого клинка окровавленной сабли.
Только сейчас Зигонт стал осознавать, что произошло. Он слышал это имя, Тахлис. Оно принадлежала одному из самых близких правителю сановников. Тахлис учинит над убийцей своего сына всё, что только захочет. А здешние палачи были весьма искусны и горазды в своём мастерстве. Лучше им в руки не попадать!..
Зигонт ещё издалека заметил приближающихся стражников, и сразу же принялся протискиваться сквозь толпу в ближайший переулок. Уже сгустившиеся над городом сумерки и не слишком большое количество фонарей тому способствовали…
Спеша изо всех сил, Зигонт добрался до казармы, забрал самые необходимые вещи, оседлал коня и поспешил покинуть город…
Вздохнул, вспоминая эти крайне неприятные события. Эх, если бы он знал, с кем тогда столкнётся, то вообще бы не вышел из казармы!..
Посмотрел на полуденное солнце, чувствительно припекавшее его сверху.
День прошёл только наполовину, а он уже чувствовал себя уставшим. сабля с кинжалом на поясе и щиток с тощей котомкой за плечами казались всё тяжелее.
«Это с непривычки, - подумал Зигонт, - езда на лошади отучила меня от ходьбы. Придётся привыкать, иного выхода нет. - Вздохнул: - Эх, конька бы мне сейчас!..»
Усмехнулся от мысли, что попадись ему по дороге какой-то ротозей или засоня, то он бы мог не удержаться от соблазна и увести его коня. Его же обокрали, почему бы самому не сделать тоже самое?!
Тут же осадил себя: «Нет, на такое я не пойду! Вот бы встретить тех, кто оставил меня без коня… Возможно, это был один плут. Попадись он мне, я бы ему показал!..»
В таких мыслях Зигонт дошёл до места, о котором ему говорили: мол, сразу его узнаешь и предупреждали, не ошибись в выборе.
Сразу за старым мостом из нескольких стволов каких-то деревьев через овраг начиналась развилка дороги. Более широкая и утоптанная шла прямо, а совсем узкая сворачивала налево и в нескольких сотнях шагах уходила в лес. Наёмнику сказали, что он называется Волчьим. Через него путь к Звенецку почти вдвое короче, но опаснее. Там водятся волки, рыси и медведи, но опаснее всех двуногие хищники – разбойники, которые постоянно «шалят» в нём.
О них все знали, но слишком уж великим оказывался соблазн вдвое сократить дорогу.
Не устоял перед ним и Зигонт. Немного постоял, подумал и зашагал налево. Мог бы и не гадать, ибо решение принял ещё задолго до этого. Натруженные ноги не оставляли ему иного решения. Утруждать их вдвое дольше на другой дороге ох как не хотелось.
Издали лес выглядел грозно, настоящей чащей. Высокие деревья казались чуть ли не сплетёнными своими ветвями. Но по мере приближения как бы редели, между ними оказывались немалые промежутки. Особенно большими они были вблизи дороги. Вернее, это была просто тропа.
Вдруг Зигонт услышал чьи-то возгласы.
На дороге впереди него никого. Впрочем, голоса идут справа. Прислушался.
Точно кто-то кому-то грозил перерезать горло. Это было на обочине в густом кустарнике.
Зигонт на цыпочках принялся красться туда. При необходимости он умел передвигаться совершенно бесшумно. Вот как сейчас.
В результате скрытого передвижения оказался за кустом, наблюдая за происходящим. А там два дюжих молодчиками грабили старика в дорожной одежде. Они возвышались над ним на полголовы каждый, придавали своим лицам самое зверское выражение и стращали его, требуя отдать им всё ценное, что тот имел.
Старичок уверял, что уже всё они у него забрали, и больше у него ничего нет.
По голосу разбойника Зигонт понял, что тот это знает, но угрожает больше для вида, ибо даже будь у старика что-либо ценное, то спрятать это ему совершенно некуда. Его уже обыскали самым тщательным образом и забрали всё, что приглянулось. У их ног на земле лежала тощая котомка, несомненно, отобранная у бедолаги.
Можно было незаметно удалиться, предоставив старика его участи, но какое-то внутреннее чувство восстало против этого, наёмник поднялся во весь рост и шагнул через кусты к разбойникам. Те с ошарашенными от его появления лицами потянулись за своим оружием. Зигонт огрел саблей плашмя по голове ближайшего разбойника, а второй взвизгнул и пустился наутёк. Наёмник бросился вслед, ударил сзади по одной ноге и убегавший детина повалился наземь…
Зигонт саданул его рукояткой сабли по виску, а затем обезоружил, забрав чужую саблю и нож. Попутно сдёрнул кошель с пояса.
Вернулся к первому разбойнику. Тот одной рукой держался за голову, а второй выставил перед собой саблю.
Наёмник лёгким ударом выбил её из рук противника и сказал:
- Верни всё, что забрал у него.
Тот, панически глядя на Зигонта, переложил котомку поближе к старику, срывающимся голосом сказав:
- Всё тут.
Наёмник оглядел и показал на нож, висевший на поясе разбойника:
- Брось его наземь. Только без глупостей. Останешься без головы.
Разбойник тут же послушно избавился от кинжала.
- А теперь можешь идти на все четыре стороны. И дружка своего забери.
Тот отправился к лежащему подельнику, начал приводить его в чувство, постоянно оглядываясь на наёмника.
А Зигонт уже возвращал пожитки старику, незаметно бросив в его котомку кошель разбойника, которого он оглушил. При этом наёмник краем глаза не упускал из виду разбойников, от тех можно было ожидать любой каверзы. Но они удалились, хоть и бросая крайне недружественные взгляды, но ничего не предпринимая в ответ. Понимали, что могут получить новые неприятности от человека, который владеет оружием куда лучше их. Его профессию они угадывали, а потому разумно придерживали языки.
Наёмник тоже поспешил увести старика далее по тропе, так как был уверен, что на самом деле в здешнем лесе орудует немалая банда. Им повезло, что они встретили лишь двоих. А вот те могли привести своих подельников, не нужно давать им времени сделать это…
В пути Зигонт узнал, что старика звали Блажай, он был магом. Удивился:
- Что же ты не дал отпор этим мерзавцам?
- Зарок у меня, - объяснил Блажай. – Не делать ничего плохого ближним.
- И как ты с ним живёшь? – воскликнул наёмник. – Каждому позволяешь вот так с собой обращаться?!
В глазах старика сверкнула искринка:
- Так зарок дан мной недавно. А до того… - в голосе Блажай прозвучало нечто такое, что Зигонт понял, прежде тот не был так покорен и смирен.
- И куда же ты такой со своим зароком бредешь?
- В Звенецк.
- И мне туда же, - сообщил наёмник. – Вместе и добредём.
Но надежды Зигонта добраться без лишних неприятных неприятностей до Звенецка не сбылись.
Неожиданно тропинка вывела их на полянку, где оказалась девочка лет одиннадцати, она высаживала цветы у того, что наёмника показалось огромным кристаллом. Приглядевшись, он ахнул, увидев внутри лежащего как бы во сне человека.
Чуть в стороне в тени берёз стояли две дамы в пышных одеяниях. Зигонт заметил их только после слов одной из них:
- Зоряна! Нам уже пора уходить!
- Да, давно пора, - поддержала её вторая, - вас уже, несомненно, батюшка с маменькой заждались. Нужно возвращаться.
- Ещё немного, только закончу с лютиками, - ответила девочка. – И их ещё полить надо…
- Так вот он где?! – услышал наёмник слова крайне удивлённого Блажая.
[justify]Зигонт хотел было спросить его: кто это «он»? Но тут за его спиной на поляну высыпала гурьба людей с крайне неприятными лицами и вооружёнными чем попало. Понял с первого же взгляда: это разбойники! Всё же банда догнала их! Среди прочих разглядел две знакомые рожи: это были та