"Фонарь"

советское производство.

-Люди, как с ума посходили. Скупают всё советское.

-И перепродают.

-Да, как Анька. Но пусть. Она одна, у двое детей.

-А ты не одна?

-Нет. У меня есть ты….

Он не нашёлся, что сказать. Вместо ответа нашёл её губы – горячие, расслабленные, уставшие.

-Ванечка, это гештальт, - прошептали они.

-Что?..

-Гештальт – не прожитая в прошлом ситуация, - его язык чувствовал, как её губы приобретают очертания рта.

-Я знаю, что такое гештальт, но при чём тут…

-Ну, как же? Если бы ты тогда не ушёл из школы, не уехал, если бы мама не отправила меня в Волгоград, кто знает? Наверное, мы поженились бы? Не знаю…Жили б мы долго и счастливо, но мне кажется, попробовали бы. Скажи, что ты ни разу об этом не думал?

Иван отодвинулся.
-Гештальт? – наконец, произнёс он.

-Ну, да.

-Вот это странное иностранное поганое слово – это и есть, что происходит сейчас?

-Ну, это так называется…Так говорят.

-Угу. То есть, если я сейчас тебя ещё раз трахну, я ещё раз закрою этот долбанный гештальт?

Пощёчина прозвучала глухо.

Иван вскочил, щёлкнул выключателем, и лампа под цветастым абажуром вспыхнула мягким светом. Он взял пачку сигарет, закурил, одёрнул занавеску и присел на край подоконника, заваленный книгами, тарелками и пустыми бутылками.

-А знаешь, что будет дальше? – спросил он; Ольга завернулась в одеяло и вжалась в стену; Иван продолжал, - Когда я проснусь, тебя уже не будет - ты уедешь в свой распрекрасный Волгоград. А я вызову такси, потому что найду на кухне водку, выпью и поеду к себе на квартиру. Обязательно пойду на работу, обязательно напишу в блогах, какая сука эта растреклятая жизнь и обязательно с кем-нибудь пересплю в интернете, потому что это легко и можно вообще ни о чём не запариваться. Покручусь дома несколько дней, куплю билет до Атолл Адду, потом решу, что родное дерьмо, пардон, звёзды лучше и вернусь сюда. Нагоню народ, забухаю. А через неделю приедешь ты.

Ольга молчала, глядя перед собой.

-Что, даже не позвонишь мне? – наконец спросила она.

-У меня нет твоего номера, он повернулся к окну, схватился за ручку, надавил и рывком дёрнул к себе. На пол посыпались тарелки, бутылки, книги.

-Тебе дать мой номер?

-Ни в коем случае. Что, я ни у кого его не могу спросить? – он усмехнулся, - Ещё я как дебил не посылал тебе сообщений и не названивал через каждые пять минут.

-Хм.  Я приеду?

-Через неделю. И я разгоню всех к чёртовой матери…
---

"Конечно, вся эта история стала возможна только в связке с отказом 10-го "Б" от классного руководства. Старый директор уходил – состояние его резко ухудшилось, но он приложил все усилия, чтобы смягчить последствия. Прислали нового директора – молодого, амбициозного, который с ходу заявил, что всем учителям следует носить бейджики, ведь никто не обязан знать каждого учителя в лицо, а школа – это поставщик образовательных услуг. Он затеял опасные игры, а Скоморохов увидел в этом возможность лишний раз устроить скандал.
Он мнил себя поборником справедливости, угрожал мне новыми порядками и, наконец, придумал очередную акцию на благо своей репутации – анонимный опрос среди учеников с целью выявить нарушения со стороны учителей и недочёты в школе. И директор с радостью пошёл навстречу этой глупости. Только учителей никто ни о чём не собирался спрашивать.
По задумке Скоморохова, ученики старших классов должны были написать на тетрадных листочках печатными буквами всё, что они считают нужным сообщить руководству о жизни в школе, о порядках, о нарушениях прав учеников со стороны учителей. Листочки можно было написать дома, принести в школу и сдать Скоморохову. Директор назвал это "интересным экспериментом, из которого сможет выйти что-то стоящее".
А впереди были контрольные – предстояло закрыть четверть, а с нею и первое полугодие"
---

Ольга осторожно перелезла через спящего Ивана, собрала с полу свою одежду, вышла в коридор и закрыла за собой дверь.
Она прошла на кухню, включила свет и стала одеваться. За окошком светало.
Несколько общих тетрадок стопкой лежали на подоконнике среди коробок с чаем, банок с кофе, грязных чашек и разнокалиберных тарелок.
Боже, какая грязь.
Ольга стала расчёсывать кисти рук, разглядывая шкафы, стены, газовую плиту, раковину, залепленный магнитиками холодильник. Наконец, вышла в коридор, нашла свои сапоги, сняла с вешалки куртку, проверила карманы и потихоньку вышла в подъезд, стараясь не хлопнуть дверью.

---

"В тот день все занятия были скомканы. Решено было провести только пять уроков. Скоморохов носился по коридорам и классам со своей папкой, как ураган. Он умудрился чем-то обидеть Ольгу, и они поругались. На последнем уроке она демонстративно пересела от него на другую парту, и я поняла, что в таком возбуждённом состоянии Скоморохов наиболее уязвим.
И когда после пятого урока случилась потасовка на первом этаже между девочками из старших классов, я не побежала вниз, а спокойно пошла к кабинету директора, где мне предстояло присутствовать при нумерации и регистрации опросных листков.
Скоморохова я увидела возле лестницы – он спешил вниз в толпе зевак. Конечно, какая драка могла обойтись без него? Папки в его руках не было.
Я подошла к директорской двери и вошла. Кабинет был пуст.
Папка Скоморохова лежала на столе. Конечно, мне было очень интересно прочитать, что же написали ученики? Но было нестерпимо жарко, и я решила приоткрыть форточку. Я прошла к окну и задела стул, на котором стоял директорский портфель с откинутой крышкой – кожаный, тяжёлый, с множеством отделений внутри…
Помнится, однажды мне попался в руки детектив Агаты Кристи, в котором повествование велось от имени убийцы. В том месте, где преступнику следовало сказать о своём участии в преступлении, он просто поставил многоточие. И читателю было не догадаться вплоть до финальной части, кто же совершил убийство? Интересный приём.*

…Я не боялась, что кто-то войдёт в кабинет, хотя минуты тянулись бесконечно долго. С большим трудом дался мне каждый шаг на пути из кабинета.
Коридор был пуст. Снизу раздавались крики и голоса. Я спокойно прошла обратно в учительскую и взялась проверять тетради.
Что было написано в тех опросных листках? Ничего интересного – детские обиды, кляузы, доносы. Все листки по содержанию были похожи один на другой, и мы с коллегами так и не смогли определить, был ли там листок самого Скоморохова?
А о том, что пропал директорский кошелёк, в школе стало известно уже назавтра. Вызвали полицию, многих, включая меня и Скоморохова, допрашивали. Теперь ему было забот, кроме как заставлять нервничать меня, мою дочь, учителей, учеников - всех.
Уже на третьем уроке Скоморохов вышел из себя и убежал из школы, а назавтра пришёл забирать документы. И это было правильно, ведь общее благо превыше всего, а с такими, как Скоморохов, оно невозможно.
Но самое главное было то, что Ольга меня услышала. Она плакала, отказывалась ходить в школу, наконец, заболела. Ей было тяжело осознавать, что на Скоморохова легла тень преступления. Скоморохов писал ей, но мне удалось, кажется перехватить все его послания. К нам домой прийти он не рискнул, но это было уже не важно.
Волну удалось сбить, и вскоре вся эта история с опросом забылась. Ежедневные заботы, четверные показатели, подготовка к празднованию Нового года поглотили всех без остатка.
И мне не составило большого труда убедить Ольгу в том, что директор ничего не нашёл, что только ради сохранения общего спокойствия он заявил, что пропажа нашлась.
И ведь на самом деле было так.
…И я сомневаюсь, чтобы кому-то пришло в голову искать тот злополучный кошелёк в дворовом школьном туалете, который уже следующим летом снесли и залили площадку бетоном"...
---

В глубине утренней колкой синевы глухо хлопнула дверь.
Но не дёрнулась занавеска в одном из окон