"Фонарь"

вдавил её в карман своей холщёвой куртки. Затем нехотя снял солнцезащитные очки.
-Про меня? Конечно, ничего хорошего, - шагнул к прилавку, - Привет. Маш, дай булку хлеба, пожалуйста. Вчера гости нагрянули, пришлось стол накрыть.

-Ух, ты ж ё! – воскликнул Иван, со стуком откинул крышку стола и вышел в зал, - Ну-ка, ну-ка, покажись, герой! – он ухватил Свиридова за плечи, - Гля, какая у него медаль – светит, аж слепит!

-Да иди ты, - Свиридов сбросил руки Ивана, а Маша перегнулась через прилавок:
-Ой, Серёжка, кто это тебя так?

Под правым глазом Свиридова красовался свежий яркий синяк.
-Да никто, - принялся объяснять Свиридов, - Полез утром в сарай черенок искать – лопата переломилась, ну, закопался, мне тем черенком и прилетело.

-Вот молодца! - Иван хлопнул Свиридова по плечу, - Машка, лови момент, пока он разведённый, а не то не быть тебе его почётной четвёртой женой – такой счастливчик!

-Пошёл ты, - махнул рукой Свиридов и полез в карман за карточкой.

-Я-то пойду, - кивнул Иван, - а вот почему вы, одноклассники мои разлюбезные, вчера не пришли проводить в последний путь свою дорогую классную руководительницу, а?

-Ой, - Маша прижала к груди буханку хлеба, которую взяла с полки, - ой, Ваня. Не напоминай, мне и так не по себе. Я ж тебе сказала: я работала. Суббота – как бы я ушла? Узнала б пораньше, ладно, перепросилась бы, а так – как??

-Ты-то ладно, - махнул рукой Иван, - а вот у нас – пока ещё не клятый, но уже слегка помятый любимчик Риммы Васильевны, который, спасибо, хоть позвонил, соболезнования выразил, а сам на соседней улице живёт, поганец. Да бухал он вчера, как выясняется, а не работал, как Ольге соврал.

Свиридов смотрел на Ивана немигающим взглядом.

-Забыл, да, что вчера Ольге трепанул? – усмехнулся Иван, - А я рядом был, прикинь, и слышал. Ну, чё глазки-то пучишь? Смотри, кондратий хватит, и в другой раз черенком в глазик не прилетит – не свезёт. Не успеет.

-Ну, Ва-ань! - просительно позвала Маша.

-Ну, ладно, кто-то в других городах и даже странах, – продолжал Иван, - ладно, у кого-то работа, но из 25-ти человек – из 25-ти были только двое, причём одна из них – дочь.

-Что, из других выпусков не было? – тихо спросила Маша.

-Три человека, - ответил Иван, - Всего получается пять. Наверное, по нынешним меркам это даже много. Но, Серый, ты ж любимчик, а? Все годы просидел в тепле и в фаворе – по заветам любимой учительницы: ручки на парте… "Для чего нужны руки ученику? – Для учёбы, – голос Ивана обрёл грудные, "женские" нотки, - Где должны быть руки ученика? - На парте, чтобы ученик мог: открыть учебник, взять авторучку и попросить у учителя право на ответ". И ты прекрасно усвоил это правило, и тебе все годы вместо двояков Римма Васильевна троечки рисовала.

-Ладно, Вань, хорош, - наконец проговорил Свиридов, - Просто реально приехали гости, засиделись…Мне стыдно.

-Вот! Вот они – ручки на парте! - воскликнул зло и радостно Иван, стуча ладонью по прилавку, - Всё, как учила дорогая Римма Васильевна!

-Слушай, ну, что ты взъелся? – Свиридов выхватил у Маши хлеб и стал запихивать его в полотняную сумку, - Если хочешь, я ещё раз позвоню Ольге, ещё раз извинюсь и скажу, что соврал. Только что это изменит?

-Слушай, тебе точно только в глаз прилетело? Не по башке ударило? Ведь действительно, теперь твои слова ничего не изменят.

-Знаешь, что, Ваня? – Свиридов встал перед ним, - Мне кажется, ты… переигрываешь. Да, я не пошёл на похороны Риммы Васильевны, но я не знаю, как ты посмел туда пойти? Я часто созванивался с Риммой Васильевной, заходил к ней и точно знаю, что она ненавидела тебя всей душой и не только за ту историю, когда ты решил поиграть в революционера и поднять в школе бунт, а за Ольгу, которой ты голову задурил так, что её скорей-скорей в Волгоград отправили.

Иван молчал и смотрел Свиридову прямо в глаза.

-Ну, Серё-ё-ож! - захныкала Маша.

-Если это и была игра, то это была жестокая игра. Ваня, - продолжал Свиридов, - Римма Васильевна думала, что ты просто красовался, изображая из себя рупор свободы и справедливости…Как ты тогда сказал? Что тебя вдохновила история 10-го "Б"? Ну, вот она говорила: ты понял, что пришло самое время заработать себе очки. Мы заканчивали школу, и эта история была нужна тебе для поступления на эту твою журналистику. И если бы всё сложилось, как ты хотел, то это могло здорово сыграть тебе на руку. А сейчас ты просто строишь перед Ольгой правильного, только и всего.

Наступила тишина, которую изредка нарушала Маша, шмыгая носом.

"Дзинь-дзинь-дзинь"

В маленькую лавку вихрем ворвались черти, хулиганы и мучители.
-Змею, змею мне купи!

-А мне "Алёнку" с шипучками!

-А мне…

-Так, выбирайте, либо мы сейчас покупаем каждому всякую лабуду, либо я беру печенье, маргарин и делаю "картошку", и у нас ещё останутся деньги на лимонад? – спрашивала 12-летняя Кристина.

-Картошку! Картошку!- кричал 7-летний Матвей.

-Я хочу картошку! – кричал 9-летний Данила.

-А я хочу калтошку и зьмию, - пищал 3-летний Елизар, - Я хочу её челез зопу выдавить.

-Всё, тихо! – приказала Кристина братьям, - Здравствуйте, - обратилась она к Маше, - будьте добры, взвесьте нам килограмм печенья, - и тише добавила, - Подешевле.

-И зьмию-уу, - подсказал Елизар.

…Иван подошёл к Свиридову. Маша замерла над ящиком.

-Привет, дядь Вань, - из-под руки Ивана вынырнул 9-летний Данила, - Помощь нужна?

-Эка ты вспомнил, Серёженька, эка хватил, - произнёс Иван, -Ты бы так вякал, когда тебя спрашивают, - шагнул к выходу, остановился у прилавка, - Маша, не выходи за него.

-Что? – захлопала Маша ресницами, - Почему?

-Потому что он даже не Дубровский, - и вышел вон.

Часть 3. "Рябинки»"
Главный герой эпизода – знакомый дядя Валера

На одной из дорожек детского сада стоял, облокотившись на метлу, пожилой мужчина и смотрел в небо. Серая хмарь отражалась в его глазах, пряталась в ложбинах глубоких морщин лица, путалась в тёмной бороде, покрывала вязким налётом плечи старой фуфайки, рукава. Но не было грусти или тоски на его лице, наоборот, оно было освещено мягкой улыбкой.
Иногда мужчина топтался на месте, тыкал метлой в вязкое месиво под ногами, затем замирал и снова поднимал глаза к небу, которое, казалось, нависло прямо над ним всем своим бесконечным телом.
Декабрь - и лопата ни к чему, и метла не годится.
Мужчина крякнул и долгим взглядом обвёл широкие газоны, земля в которых напоминала китовьи горбы – стадо китов, свободно плывущее в океанских водах вдоль бетонного забора и между тонкоствольных рябин, берёз и клёнов, давно сбросивших свою листву.
Вот и называется детский сад «Рябинка», что рябинок тут больше всего, а оно и правильно – пусть без листвы, зато с ягодами, и воробьям - прокорм, и чириканье – песня. Природа, словом.
И что тут было прежде – длинная кирпичная коробка в два этажа или рябиновые заводи, никто и не вспомнит. И пусть давно в других садиках и площадки новые, и заборы, да и сами здания по-новому облицованы, а тут словно время застыло – на площадках резвятся те же самые деревянные жирафы и лошадки, что и 30 лет назад, плавают деревянные кораблики и едут деревянные автомобили, всё те же беседки, и пропади оно пропадом это время, ведь и рябинки те же – детишки, словно и не растут, не улетают из родных стен…
"Опять!" – одёрнул себя мужчина, и сплюнул себе под ноги.
Опять лирика. Как выходные – так тоска. Всё чудится, что ребятишки шумят, болтают, бегают, и слышится, песни хором распевают в актовом зале на втором этаже…Но чего тосковать-то? К чему это? Вот придёт понедельник, и опять пять дней жизни впереди.
Сентиментальность, будь она неладна.
Мужчина оттёр ладонью лицо и посмотрел на небо.

-Что там, дядь Валер? Опять дождь?

По газону наперерез, размахивая руками, шагал Скоморохов Иван.

-Смотри, директриса грозилась все дырки по заборам залатать, - дядя Валера протянул руку для приветствия, - Ох, вооружился! – усмехнулся он, глядя на