"Фонарь"

границы, - голос её крепчал с каждым произнесённым словом, - В подъезде опять кто-то украл лампочку. Украл или разбил. Я уверена, это либо ваши друзья, либо черти из 7-ой квартиры. А ваша дверь была приоткрыта. Да. И я сделала вывод, что кто-то вышел от вас…Послушайте, может быть, вы оденетесь?

-А в чём дело?

-Ну, вообще-то перед вами дама.

-Где? Ах, да. Простите, - Иван сорвал с двери то ли полотенце, то ли простыню и небрежно обмотался, - Продолжайте. Вы не увидели дверной звонок, поэтому постучали и..?

-Естественно, - сдержанно кивнула Алевтина Егоровна, - Я постучала и вошла. А у вас тут тоже темнота, хоть глаз коли. А ночью у вас опять кто-то мяукал.

-Не может быть.

-Да. Вы подзывали кого-то: "кись-кись!", и даже не спорьте со мной, я отчётливо это слышала, Иван!

-Алексеич.

-Что?

-Ну, отчество моё Алексеевич, - пояснил Иван, - Почти как Бунин. Только я – Скоморохов…Да ладно, забейте.

-Не поняла.

-Забейте, я вам говорю. Ну, так что было дальше? Вы вошли и..?

-Причём тут "я вошла"? Я давно вошла. Вы издеваетесь?

-Я? Помилосердствуйте. Мне очень интересно. Я как раз ещё спать не ложился, и сказки мне полезны. Ну, так что было дальше?

-Я вам про мяуканье говорю.

-Да-да, я слушаю?

-И про то, что украли лампочку.

-Я понял.

-А фонарь так и не горит.

-Интересный поворот. Какой фонарь?

-Который во дворе. Я же просила вас узнать, когда его приедут чинить? Он с сентября не работает.

-Ах, тот фонарь!

-Да, этот. Так вы узнали?

-Алевтина Егоровна, - улыбнулся Иван, - вы слишком много на меня наваливаете, нет? Кошки, лампочки, фонарь…Хотя, - Иван потёр ладонью подбородок, - Будь по-вашему. Я узнал о фонаре, как вы меня и просили, и могу вам с полной ответственностью заявить: фонарь больше работать не будет.

-Что?

-Да, это так, - Иван принял скорбный вид, скрестив руки на груди.

-Но почему?- вскричала Алевтина Егоровна.

-Вы знаете, всё дело в том, что фонаря нет…Нет, он есть, и он стоит на углу нашего двора, но на балансе известной компании он не числится, - Иван зашагал по коридору, - Как вы и наказывали, я поехал в Горэлектросети и устроил разнос… Алевтина Егоровна, я прошёл все круги ада, пока добрался до сути. Я ругался, я называл громкие имена, я грозил своим удостоверением, я воспользовался своим служебным положением, как вы велели, я надавил на кого следует. Наконец, подняли бумаги, нагнали людей, даже кому-то влепили выговор, и в итоге выяснилось, что фонаря по документам не существует, - Иван измерял шагами коридор крупно, и его набедренная повязка грозила свалиться в любой момент, - То есть, стоял себе спокойно фонарь несколько десятилетий, чуть ли не со времён царя Гороха стоял и светил людям, и все эти годы точили его ветры и жуки-короеды, но фонарь работал верой и правдой, ведь в него была вкручена советская, - Иван остановился и поднял вверх указательный палец, - лампочка, понятно, лучшая, как и всё советское. Но вот однажды начальники решили, что для освещения двора достаточно других источников, как то: уличных фонарей и лампочек под козырьками подъездов, однако исключительно по головотяпству подчинённых фонарь до сих пор не был отрезан от линии. Эх, и получили же за этот фонарь некоторые работнички, я вам скажу! – Иван остановился и перевёл дух.

-Чи-во??

-Да, да, вот такие все вокруг сволочи. Можете рассказать эту грустную историю кому-нибудь ещё. Напишите о ней в интернете. Поведайте об этом миру. Идите. А я останусь здесь и буду думать, - Иван улыбнулся, - Серьёзно, Алевтина Егоровна, мне в понедельник материал сдавать, а у меня ещё конь не валялся. О чём писать? О ком? Не знаю, - Иван сокрушённо махнул рукой.

Вот это был удар. Алевтина Егоровна была шокирована. Бог с ними с кошками, подъездными лампочками и маленькими чертями из 7-ой квартиры, но фонарь?!
Плечи её опустились. Казалось, в жизни закончилось что-то важное.

-Только не пишите про меня, - попросила она бесцветным голосом, - Вы всегда искажаете мой образ, а это так неприятно, - и обречённо ухватилась за ручку входной двери.

-В смысле?

-Что ж непонятного? Вы неверно изображаете меня в своих рассказах.

-Побойтесь бога, Алевтина Егоровна, я вас никогда не изображал, - возразил Иван.

-Ну, как же? Взять хотя бы историю между соседями, которые начали поздравлять друг друга с Пасхой и передрались из-за того, что не могли установить график уборки подъезда? Там ещё была ваза из гутного стекла в мусорном ведре - символ утраченных отношений, символ перечёркнутых иллюзий - я так поняла.

-Ах, это! – улыбнулся Иван, - "Старая вешалка"?

-Да.

-Но там нет ни слова о вас. Более того, нет даже подходящей героини. Это история про старую вешалку, про тремпель, если хотите, но причём тут вы?

-Правильно, потому и неясно. Иван, поймите, я вас не учу, я просто указываю на ваши недостатки, а критику люди вашей профессии должны воспринимать с достоинством. И потом…

-Алевтина Егоровна, я клянусь, что ни в одном из моих рассказов нет о вас ни единого слова. Я пишу только о том, о чём пишу и называю вещи своими именами, равно как и людей.

-Вот это очень плохо, Иван. Люди для вас – всего лишь вещи, увы. Вот вы пишете обо мне неправду, обижаетесь, а потом ваши одалиски бегают за мной по сайтам и пишут гадости. Вы их науськиваете или нет, всё равно, но ведь это низко!

-Алевтина Егоровна, - Иван начинал злиться, и это чувствовалось, - я никогда не просто не писал о вас, но даже желания такого никогда не имел. Мне вас хватает за глаза и за уши здесь. И уж тем более я никого не науськивал.

-А между тем я постоянно становлюсь объектом травли, понимаете? А это гадко, гадко и низко. Вы же не можете этого не понимать? В интернете меня травят ваши девицы, ночью они мяукают мне за стеной и не дают спать, а дети с первого этажа забросали меня дохлыми мышами…

-А-а-а! – Иван хохотнул, - Это не мыши, Алевтина Егоровна, это жертвоприношения вашей Доре, чтобы она им под дверь не гадила.

-А причём тут моя дверь? И почему обязательно Дора? Да только на одной на нашей площадке семь кошек…

-Кошмар.

-Да. А виноваты всегда я и моя Дора…Так. Всё. Вот, возьмите деньги, - Алевтина Егоровна вытащила из кармана своей кофточки небольшой рулончик, - Тут немного, но уж сколько могу. У меня ведь только пенсия. Возьмите.

-Что это? – Иван демонстративно отвёл руки за спину.

-Это деньги. Для Ольги Касаткиной. Возьмите. Вы ведь пойдёте к ней сегодня? Передайте вместе с моими искренними соболезнованиями.

-Вы меня не перестаёте удивлять, Алевтина Егоровна. Передавать деньги дочери своего врага – что это? Милость или торжество победителя?

По лицу Алевтины Егоровны скользнула тень самодовольной улыбки:
-Иван, вы ещё молоды, потому и не знаете, что существуют правила приличия, где главные постулаты – вежливость и неравнодушие. Но ничего, возможно, со временем жизнь заставит вас одолеть эту науку.

-Хорошо, пусть так. Но вы воевали с Касаткиной, чем мне, кстати, очень нравились.

-Ах, оставьте. Римму Васильевну я давно простила. За всё. Это она упорствовала. Так что возьмите деньги.

-Нет, - наотрез отказался Иван.

Алевтина Егоровна с силой сжала купюры в руках. Она не привыкла отступать, и сейчас думала, как заставить несговорчивого соседа исполнить её желание? Но тут за входной дверью послышался топот и явно детский смех.
Алевтина Егоровна рванула дверь на себя.
***

Подъезд утратил свою таинственность – он был залит равномерным жёлтым светом, а на маленьком коврике возле квартиры Алевтины Егоровны лежала дохлая мышь.

-Domus propria — domus optĭma, - изрёк Иван, - Свой дом – самый лучший, верно?

Алевтина Егоровна не отвечала. Она немигающее смотрела на мышь и буквально