"Фонарь"

штрихами бегло накидывала в уме план дальнейших действий.

-Послушайте, достопочтенная матрона, - продолжал Иван, закидывая конец ткани, которой был обмотан, на плечо,- я вас умоляю, не надо войн. Cedant arma togae! Пусть уже оружие уступит место тоге! Будьте благоразумны, сделайте первый шаг.

-Конечно, - кивнула Алевтина Егоровна, - Как раз это я и собираюсь сделать.

Она ловко подцепила коврик с двух сторон и пошла по ступеням вниз, стараясь не выронить мышиный трупик.

- O tempora, o mores! – вздохнул Иван, махнул рукой и направился в свою квартиру.

-И вам не хворать, - отозвалась Алевтина Егоровна, кинула взгляд в подъездное окошко, сделала шаг и замерла.

На улице робко светало, и разгонять тьму помогал старый покосившийся фонарь.

Часть 2. "Музыка колокольчиков"
Главная героиня эпизода – одноклассница Мария Антуанетова

Сон в воскресенье – это святое.
Странно, вот откуда это взялось?
Можно работать по графику "2 через 2", "3 через 3" или "5 через 2", можно работать "неделя через неделю", но вот подходит пятница, а с нею - ожидание отдыха и убеждённость, что воскресенье всегда должно начинаться не ранее 10-ти часов утра.
Наверное, ведётся всё это с детского садика, закрепляется школой, и уж, кажется, когда оно всё было? Ан нет – как воскресенье, так мучайся себе на здоровье чуть ли не до обеда…
Вот и продавщица продуктовой лавки Мария Антуанетова – ещё молодая и всё ещё приятная на вид женщина в одно воскресное декабрьское утро привычно дремала в окружении ярких упаковок, разнокалиберных коробок и разномастных бутылок, расставленных в ряды и груды, навалившись на прилавок, уронив голову на скрещенные руки. Стул – не самое лучшее спальное место, да что делать, коли работа такая?
Тихо, хорошо, лишь бы никому не пришло в голову припереться хотя бы часов до 9-ти "за хлебушком". Хотя бы полчасика ещё подремать…

"Дзинь-дзинь-дзинь"
Маленькие стеклянные колокольчики над входной дверью мелодично затрепетали.

Мария нахмурилась и попыталась с первого раза открыть глаза.
-Да ладно! – услышала она громкий радостный голос, - А я ещё подумал ненароком, уж не потомок ли благородных Габсбург-Лотарингов сегодня работает в этой милой лавчонке? И гляди-ка, угадал!

-Господи, Скоморохов, и чего тебе в воскресенье не спится? - Маша беззастенчиво зевнула, приподнимая тяжёлую голову и выгибая спину на кошачий манер.

-Ох, Мария-Антония, скажешь тоже! Когда нам вообще спалось-то, а? – Иван подошёл к прилавку и бесцеремонно откинул проходную столешницу, - Это вам, королевам, всё нипочём – дрыхнете в любом положении, а мы, простые смертные, должны дённо и нощно ножками и ручками сучить в борьбе за своё часто жалкое и ещё чаще бестолковое существование.

-Скоморохов, как ты задолбал, - Мария достала из кармана пудреницу и взглянула в зеркальце сначала на один свой глаз, затем на второй, - Язык без костей. Ну, куда ты лезешь? Я не подам, что ли? – и опять зевнула.

-Что вы, Мария-Иоганна, сидите-сидите, я сам, я - парочку, - Иван вытаскивал из коробка одну за другой банки с пивом, - и ещё немножко…

-Ну, куда? Куда? – кажется, Мария окончательно проснулась, - Куда тебе столько? Обопьёшься. Что, опять в долг?

-А мы по-другому, ваше высокоблагородие, и не умеем, - Иван распихивал банки по карманам, - Запиши уж на меня, сколько не жалко!

-И зачем? – Мария достала из-под прилавка толстую потрёпанную тетрадку, - Ведь есть у тебя деньги, Вань. С Таев - Китаев не вылазишь. А как ко мне, так "запиши"!

-А в этом, Мария Францевна, вернее, в том числе в этом выражается моя близость к народу, моё с ним единение, - Иван улыбнулся, схватил работницу прилавка за руку и рывком притянул к себе, - Или же я перед тобой в долгу? Не знаю, сама выбирай.

-Скоморохов, ты не Скоморохов, ты – шут гороховый, - Мария пыталась скрыть довольную улыбку, - Всю жизнь, сколько помню… Ты когда космы свои сострижёшь? – запустила пальцы в густые волосы и слегка дёрнула, - Грива, как у коня. Всё скачешь и скачешь…на своей воле.

-Нууу, началось, - Иван разжал объятья, и Мария охнула, едва не потеряв равновесие, - Кончай демагогию, - легко подпрыгнул и уселся прямо на прилавок, подмяв под себя несколько пачек с печеньем, - Ты лучше скажи, о чём бы мне таком интересном написать?

-Что, истории закончились? – глаза Марии сверкнули яркими звёздами, - Ну, наконец-то! Напиши уже обо мне, а, Ванечка? - вкрадчиво попросила она, вытягивая из-под Ивана печенье, - Ну, хоть разик, ну, что тебе стоит?

-Маша, я тебе сотни раз говорил, - Иван прижал банку пива к своему лбу, - о родственниках я не пишу.

-Да какие родственники? – возмутилась Маша, - Мы с тобой переспали всего пару раз, да и то в прошлом веке, вот и все родственники.

-Да? А то, что я чуть не женился на твоей Катерине, не в счёт? – Иван покрутил банку в руках, потянул за кольцо, и крышка щёлкнула.

-Так то ж моя сестра.

-Вот я и говорю – почти что родственники. Так что не вариант.

Маша надула губы и нахмурила брови.
-Ну, и скотина же ты! Тоже мне, на одном горшке сидели: царь, царевич, король, королевич. Садичный дружочек, школьный пирожочек, - и внезапно ахнула, и глаза распахнулись, - Слушай, Ванька, а чего ты не напишешь про ту историю, ну, про тебя и про Римму Васильевну – про опрос, про кражу, как она на линейке заявила, что ты - моральный урод?

Улыбка схлынула с лица Ивана:
-Знаешь, не до такой степени мне не о чем писать.

-А чего?

-Да ничего. Я столько на эту Римму Васильевну нервов потратил, что теперь ещё и таланты на неё расходовать – у меня так вообще ничего не останется.

Маша пожала плечами:
-Ладно. Просто теперь об этом можно…

-Нет, на самом деле историй - куча, и загонов полно, но такое паскудное чувство внутри, будто всё это несущественно, даже глупо, понимаешь? Так, кручу-верчу, перебираю, и – ничего подходящего. Второй день думаю, а вчера так вообще весь день кувырком.

Маша кивнула и опустилась на стул; лицо её приобрело сочувственное выражение:
-Понимаю. Мне тоже порой всё так осточертеет, хоть в петлю лезь: магазин – дом, дом – магазин, и везде какие-то разборки, срач, всё крутится, крутится день за днём, словно нитки в клубке. Раньше ещё ничего, всё равно были какие-то радости, приколы, всё было яркое, в новинку. А сейчас, веришь? Ничего не хочу. Тут напрыгаюсь, нагавкаюсь, прихожу домой: батя – себе, мать – себе, Митька – себе, и всем чего-то от меня надо, все с какими-то проблемами. А я думаю: да провалитесь вы все к чёрту…

-Ну, ну, королева, ты просто загналась, - Иван протянул руку и стал гладить Машу по волосам, испепеляемым перекисью ровно два раза в месяц, - работаешь много, - Маша шмыгнула носом, - Кстати, ты чего Митьке наговорила? Пацан чуть не плакал.

-Да что он в самом деле? Липнет к тебе.

-Пусть липнет. Может, ему отца не хватает?

-Да где ж я ему отца возьму?

-А он точно не мой?

-Да откуда ж я знаю? Что, я тесты делала что ли?

-Любишь ты любить всем мозги, Мария Францевна. Хочет мальчишка приходить – пусть приходит. Хочет звонить – пусть звонит. Мне - не в лом. Он – нормальный парень, интересно рассуждает.

-Да? Ну, ладно. Просто дед с бабкой ему всё в уши дуют, что он – твой…А чего ты не хочешь про Римму Васильевну написать?

Иван резко одёрнул руку и спрыгнул со стола.
-Да не о чем там писать, Маша. Да и незачем. Дела давно минувших дней. Пусть и поблекло всё за давностью, но мне такой славы не надо. И вряд ли я смогу всё толково донести. Найдутся доброхоты – нароют блох. Так что брось…

"Дзинь-дзинь-дзинь"

Оба, не сговариваясь, повернули головы к двери. Увидев вошедшего, Мария фыркнула и принялась прижимать к глазам указательные пальцы, вытирая выступившие слёзы, а Иван широко усмехнулся:
-Долго будешь жить, Свиридов – только-только о тебе говорили.

Вошедший крякнул, стянул с себя шапку и