для твоего укрытия под одеялом, где реальность легко может отпустить тебя на какое-то время из своих цепких рук.
Сон – единственная форма твоего существования.
Твой сон требует максимально комфортных условий для его наступления, и, наверное, кубическое пространство с сияющими добрым надежным светом его границами, было доступно тебе всегда, лишь только сейчас открывшееся тебе таким, каким оставалось на самом деле.
Стоит тебе только закрыть глаза, как наполненность кубического пространства новыми детализированными элементами предстает перед тобой во всех подлинных цветах и оттенках.
Нечто вроде ловушки, устроенной хищником для того, чтобы усыпить свою жертву, придуманное лишь тобой лишь для тебя, имеющее особую силу, свойства и смысл которой недоступны другим.
Закрыв глаза, ты чувствуешь сияющую молочно белым светом посреди кубического пространства точку прямо у себя в голове, где-то в районе лба, но резонирующую внутри всего твоего тела. Даже с закрытыми глазами ты видишь ее так ясно.
Точка давит тебе на голову. Точка давит на тебя изнутри, стремясь отнять все твои силы, которые могли бы сохраниться в бодрствующем твоем теле. Точка стремится к усмирению того, кто внутри тебя постоянно, того, кого ты чувствуешь каждое мгновение своей активности днем, того, кто ведет тебя, и против его воли у тебя нет ни единого шанса. Против того, который, наконец, опускает тебя в кровать, призывая тебя натянуть одеяло на свое тело почти до подбородка и закрыть глаза.
Тогда ты понимаешь, что на самом деле твое детство не оставило тебя, и повзрослело только лишь твое тело, но сознание осталось времени и обстоятельствам неподвластно.
Под воздействием точки ты вполне ясно осознаешь, насколько ты беспомощное существо, что просто не можешь (не то, что не хочешь) существовать в одиночку, что твоя самостоятельность может безвозвратно погубить столь хрупкое в тебе, то, что составляет твою индивидуальность, твое отличие, твою оригинальность и подлинность.
Так было с тобой в детстве всегда, и эта опека – самое лучшее, что поддерживало твое интуитивное стремление освободиться от физических оков, наброшенных на тебя в момент появления тебя в этом странном и непонятном мире, правила существования в котором до конца недоступны для тебя до сих пор.
Признайся же, наконец, что это и есть основная причина твоего пребывания в кубическом пространстве, подсвеченном темным лазурным сиянием.
Закрыв глаза, ты можешь практически все.
Мягкое, но глубокое давление белой точки у тебя в голове открывает перед тобой прежние твои возможности, знакомые тебе с детства, доступные тебе в столь малом возрасте.
Такие, как, например, формирование фигур и визуальных образов в облачном небе, куда устремлялся твой взгляд снова и снова.
Кого только не было там в тот момент: и какие-то гномы, и ракеты самолетами, и звери, да все, что угодно. Все, что было заложено в твоем сознании, неудалимое из воспоминаний безвозвратно, то, к чему стремилось оно вернуться с первым твоим вдохом на этом свете.
Кажется, что именно эта чудесная сила, преобладающая в тебе в этот момент, единственна, что составляет твое естество, твои тело и разум.
Но кажется, в то же время, что это разрушительная сила.
Опасная сила.
Нет, не для тебя, и это вторая причина, прогнавшая тебя сквозь портал яркой светящейся точки во тьме, за которой открылось-таки твое место после долгих мечтаний и поисков.
Опасная сила для твоего тела, для физической реальности, частью которой твое тело было с рождения.
Ты можешь сейчас созидать все, что угодно, хоть в облачном небе, хоть посреди бескрайнего океана, хоть на земле, все, что ты на самом деле помнишь, и это и есть то, что так важно для тебя, то, что родное и близкое тебе.
Ты можешь делать это, пока твое тело обездвижено, понимающее смысл своего пребывания в кубическом пространстве.
Ты можешь делать это, пока существует кубическая комната с яркой белой точкой в самом ее центре, с этим крошечным порталом, через который твое сознание может переместиться прочь из бесформенной, безграничной, безвременной тьмы, где нет даже понимания твоего существования в принципе.
Но в том все и дело.
В том вся чудовищность тебя, для которой нашелся надежный угол, куда ты можешь на мгновенье уйти под сиянье света кубической комнаты, где даже остающаяся темнота в ней – твой неизменный союзник.
Комната №24
Несмотря на свои размеры, он не представляет ни прежней угрозы, ни вообще какой-либо угрозы, оставаясь, тем не менее, жутким гигантом, при одном взгляде на который все нутро твое охватывает множество чувств.
Он совершенно один в целом океане. Но именно сейчас кажется, что эта ледяная глыба является источником его существования.
И то, что доступно для твоего зрительного восприятия, только верхушка ее, и просто захватывает дух от понимания существования куда большего в своих размерах монстра, прячущегося глубоко в толщах совершенно неподвижной воды. В эти мгновенья водная гладь, доступная для твоего взора, окружающая кусок льда, рядом с которым ты просто ничтожество, песчинка в целой горсти песка, представляет собой часть айсберга. Но вновь это только лишь видимая его часть, несмотря на неоспоримое превосходство над этим гигантом.
Айсберг так же неподвижен, что и водная гладь под ним.
Трудно представить себе, какими размерами обладал этот ледяной исполин ранее, до того, как отдал часть своего твердого ледяного тела под длительным воздействием жестокого светила, не пощадившего его, обратив многовековой лед в целый океан вокруг.
Еще труднее представить целый город, который был возведен однажды на этом ледяном исполине, казавшемся людям вечным и неприступным для жестоких лучей солнца.
О, это был невероятно огромных размеров город, построенный благодаря столь же невероятным технологиям и возможностям, до которых могло только додуматься людское сознание. Казалось это просто безумием, казалось невозможностью, казалось, что были настроены люди на самоубийство, или наоборот, поверили люди в собственные силы, в науку, а если не в науку, то в какую-то магию, которая могла бы уберечь и долгое время оберегала город от пагубного солнца для ледяной махины солнца. Столь же долго возводился их город. И ведь не рисковали люди, не строили высотных сооружений, пользовались особыми материалами, чтобы создать как можно меньше нагрузки на лед. Тем не менее, удалось людям создать для себя комфорт даже в условиях вечной мерзлоты, в условиях холодных ветров постоянных и метелей.
И казалось, что сам ледяной исполин пребывал в шоке от такого исхода дела, от такой дерзости, пригнавшей к нему суетный и дерзкий людской разум.
Но даже при всей своей дерзости понимали люди, что были они на ледяном теле всего лишь гостями, что никакая их технология не сможет удержать вечную мерзлоту под их контролем, что все смертно.
Почти полтысячи лет пребывали люди на леднике, но вот настал тот миг, когда пришло понимание, что больше непригоден он для того, чтобы быть им приемлемым домом. Но прошли годы после того, как оставили его люди, прежде чем откололся от него первый кусок, растаял, обратившись в немалых размеров водоем. Вместе с тем канула в небытие часть опустевшего города.
Прошло еще много лет после этого события, в ходе которых ледяной исполин потерял существенную часть своего прежнего тела, однако то, что осталось от него, возвышающееся над самым настоящим океаном, по-прежнему сохраняет сейчас внушительные размеры.
И можно сказать, что ему все равно, и ему действительно все равно. И на самом деле ему было все равно с самого первого момента своего существования.
Это ведь всего-навсего кусок льда, мерзлой воды, подчиняющейся законам физики.
Но еще это символ.
Это воплощение неизбежной перемены, понимание которой может испугать любой упорядоченный рассудок, в данный момент – твой. Все потому, что он остается единственной ледяной громадиной над поверхностью воды, в то время как подводная часть его имеет более впечатляющие размеры. И вряд ли солнцу под силу добраться до этой громадины, кажется, способной затопить всю земную поверхность, а если не всю, то не менее трех ее четвертей.
В то же время, тебе наверняка хотелось бы обрести ту же ледяную беспристрастную мощь при прежней целостности ледника, которая впечатлила тебя, пронзила все твое нутро с ног до головы. Белесая и бледно серая, кажется эта мощь неоспоримой никем и ничем в целом свете. За исключением еще более сильного солнца, конечно.
Тем не менее, холод и ветер стелятся над мерзлой поверхностью айсберга, над океаном вокруг него, пронизывая и восхищая тебя своей непоколебимостью, которой тебе так не хватает, и тебе просто не хватает решимости признаться в наличии этой прорехи в твоем поведении.
Холод и ветер таки гонят тебя взобраться на вершину этой ледяной громадины, чтобы насладиться своей ничтожностью перед подлинным удовольствием, таким доступным в эти мгновенья.
И все, что тебе нужно для того, чтобы подняться на вершину ледяной громадины перед тобой – позволить ветру и холоду овладеть тобой.
И на самом деле это достаточно легко.
Достаточно тебе лишь обратиться к собственной памяти, вновь пройти через унижения и обиды, против которых у тебя не было никакой защиты, и обычное человеческое самолюбие и осознание своей принадлежности к человечности и состраданию всегда оказывалось сильнее твоего естественного желания восстановления справедливости.
Ударили по правой щеке – подставь левую – это тот принцип, который всегда главенствовал в твоем восприятии окружающей действительности.
Но при всем неудобстве его, это оставалось твоим превосходством.
Не только над окружающими, но над целым миром, давно наполнившимся огнем злобы и жестокости, который так свободно воспроизводит нещадное к ледяному гиганту солнце.
Не противишься ты холодному, просто ледяному ветру. Подхватывает он тебя словно какой-то сухой лист, и сила его действительно велика, исходящая из ледяной глыбы, которая прямо перед тобой, но до которой еще надо добраться. Поднимает ветер тебя над водой, падение в которую означает для тебе полное небытие.
Это как в анимационной версии видео игры про Данте Альгиери, где ему пришлось пересечь реку, кишащую ненавидящими друг друга людскими душами на голове гигантского существа: «если я сойду, то уже не вернусь, но тебя, грязную собаку, я знаю, и пусть они разорвут тебя на части».
И поднявшись над водой, ты со всей обостренностью обнажившихся под давлением собственных воспоминаний неудобных для тебя чувств воспринимаешь эту злобу, эти обжигающие жгучим огнем испарения, исходящие от водной глади. Там нет никаких грешных душ, объятых ненавистью друг к другу даже после смерти, и это всего лишь визуальный образ мультипликаторов, пытавшихся передать смысл, но от этого тебе не становится легче.
Ты чувствуешь горячее солнце, будто сошедшее с неба, чтобы занять свое место в водных толщах вокруг айсберга.
Ты чувствуешь солнце, обнажившее все людское и животное естество, направленное против тебя. Не столько физическое воздействие, оказываемое против тебя, но слова, оказывающиеся больнее
