послушай. Я не испытываю оргазма. Никогда. Так что не старайся, не трать время на пустое. Просто перейдем к делу.
ФИЛИПП. (потрясенно) Совсем никогда? Даже... сама с собой?
АННА. Нет. И не принимай это на свой счет и не воспринимай это как вызов. Это просто факт.
ФИЛИПП. А до замужества? Было хоть что-то... близкое?
АННА. (замирая, её взгляд затуманивается воспоминанием) Только один раз. В то время я была студенткой и зашла за подругой в общагу. Я ждала её в темноте на лестничной площадке... Ко мне подошел мальчик. Мы не были знакомы, я видела его раньше на параллельном курсе, он мне нравился. Он без слов начал меня целовать. Я не оттолкнула — наоборот, я вросла в него. Я чувствовала его пальцы под одеждой.Моё тело откликалось, я двигалась в такт этому безумному ритму... И когда я уже была готова закричать от удовольствия, вахтерша внезапно включила свет. (Она горько усмехается). Мы разбежались по разным этажам. Я больше никогда не чувствовала ничего подобного.
ФИЛИПП. (с мягким вызовом в голосе) И всё же... я попробую тебя разогреть...
(Он касается экрана телефона, и комнату наполняет тягучий, чувственный ритм французской мелодии. Филипп начинает медленно, дразняще раздеваться, превращая свои движения в импровизированный стриптиз).
АННА. (наблюдает за ним с ироничной усмешкой, но в какой-то момент не выдерживает и сухо смеется) Филипп, остановись… Это меня только веселит.
ФИЛИПП. (невозмутимо) Смех — это уже хорошо. Но я знаю способы получше. Я найду твои самые чувствительные точки. Ложись на живот.
(Анна послушно переворачивается, но как только Филипп нависает над ней, она резко, почти испуганно, отталкивает его).
АННА. Нет. Не надо ничего такого.
ФИЛИПП. (замирая): Какого именно?
АННА. (голос становится колючим) Всяких... извращений.
ФИЛИПП. (мягко) Между двумя людьми, которые хотят друг другу доставить удовольствие, не бывает извращений, Анна.
АННА. Хорошо, скажу прямо. Я не люблю, когда вторгаются в... выходные отверстия. Это точно не подарит мне оргазма.
ФИЛИПП. (после паузы): Ты об...
АННА. (перебивая, с неприязнью) Даже не произноси. Гадкое слово. Я не хочу превращать эту встречу в грязный эксперимент.
(Она садится на кровати, обхватывая колени руками, снова возвращаясь в свою «ледяную зону»).
ФИЛИПП. (после долгой паузы): Хорошо... Что тебе ближе? Как это было с мужем?
АННА. (голос звучит ровно, почти механически) Он заходил в спальню. Молча раздевался. Входил в меня... А сделав дело, сразу ложился спать.
ФИЛИПП. (потрясенно) И всё? Совсем всё?
АННА. И всё. Он знал, что я «с особенностью». Знал, что не получаю оргазмов, и не тратил на это силы.
ФИЛИПП. А ласки? Он... он ласкал тебе? Там…
АННА. (резко). Нет. Это было недопустимо.
ФИЛИПП. Недопустимо для тебя?
АННА. Для него. Он считал это чем-то... ниже своего достоинства.
ФИЛИПП. А ты? Ты ему делала…?
АННА. Нет. Он бы не разрешил.
ФИЛИПП. А ты хотела? У тебя было желание?
(Анна молчит, её подбородок начинает дрожать. Она смотрит на свои руки, и внезапно первая крупная слеза падает на одеяло).
АННА. (сдавленно) Хотела... и сейчас хочу...
(Она закрывает лицо руками и плачет — навзрыд, выпуская десятилетнее одиночество. Филипп ждет. Когда буря стихает, Анна вытирает лицо краем простыни).
АННА. Извини... Я, наверное, всё испортила.
ФИЛИПП. Ничего ты не испортила, Анна. Иди сюда.
(Он встает и ведет её на центр комнаты. Приглушает свет до интимного полумрака. Снова звучит хрипловатый аккордеон. Филипп медленно опускается перед ней на колени. Анна замирает, её дыхание перехватывает).
АННА. Ты что...
ФИЛИПП: Тише. Мы тут одни…
(Под тягучие звуки музыки он делает то, что её муж считал «низостью». Анна сначала стоит натянуто, как струна, но через мгновение её тело обмякает. Она начинает двигаться в такт музыке, пальцы впиваются в его плечи. Впервые за десять лет «свет» в её голове гаснет, уступая место первобытному, чистому восторгу. Комнату наполняет её крик — долгий, освобождающий, смывающий все запреты прошлого).
(Комната заполнена утренним светом, но музыка всё та же — тягучий аккордеон. Анна одевается, её движения теперь свободны, в них нет прежней скованности. Филипп застегивает рубашку, его лицо непроницаемо).
ФИЛИПП. Ты... еще придешь?
АННА. (игриво, набрасывая пиджак) Конечно. У меня ведь теперь целый список желаний, Марк. Не надейся так легко отделаться.
ФИЛИПП. (подает ей папку) Да... Вот, подпиши здесь. Мне нужно для налоговой отчитаться за твой подарочный сертификат.
АННА. (не глядя, размашисто подписывает) Чек не нужен!
(Она направляется к двери, но внезапно останавливается. С лукавой улыбкой она стягивает с себя тонкое кружево и бросает его прямо в руки Филиппу).
АННА. Это мой вклад в твой «музей обреченной нежности», Марк. До встречи.
(Она уходит, смеясь. Филипп остается один. Он сидит в кресле, сжимая в одной руке подписанные документы на миллионы, а в другой — её белье. В тишине раздается резкий звонок по громкой связи).
ГОЛОС ИЗ ТРУБКИ. Филипп? Ну? Она подписала? Всё ок?
(Филипп молчит).
ГОЛОС ИЗ ТРУБКИ. Ты чего заглох? Подпись есть? Отвечай, не тупи!
ФИЛИПП. (после долгой паузы, голос тверд) Нет. Она не подписала.
ГОЛОС ИЗ ТРУБКИ. (в ярости) Что ты несешь?! Ты понимаешь…? Я тебя обнулю! Ты будешь жрать пыль на дорогах, ты подохнешь с голоду! Ты меня слышишь?!
(Филипп, не меняясь в лице, нажимает кнопку отбоя. Он медленно берет папку и начинает рвать документы на мелкие клочья, пока они не превращаются в бумажный снег. Он откидывается в кресле, подносит к лицу кружево Анны и закрывает глаза под звуки французского вальса. На его губах — блаженная улыбка человека, который только что стал нищим, но обрел себя).
Занавес.
