момент.
Кстати, билет попался легкий, знакомые темы изо Льва Толстого и Маяковского. Только вот старый учитель со странным в родных краях именем Март стал придираться к выпускнику. Задавал каверзные вопросы, видимо, надеясь подловить бойкого ответчика. Этот Март Иванович в войну оказался в немецком плену и до майской Победы мучился в концентрационном лагере, чудом выжил. Говорят, что «органы» и по сей день не дают покоя бывшему узнику, периодически вызывают на собеседования, должно нет тому там полной веры. Валентин на экзамене, разумеется, выкрутился, грамотно преодолел расставленные учителем рогатки, но затаил обиду на старика. Мол, чего тот взъелся?.. И вот теперь, по прошествии лет, на фоне содеянного нацистами ужаса, Валентин ровно задышал на Марта Ивановича, будто и не обижался на того вовсе.
И еще запомнился шепот учительниц: «Вчера парень схоронил отца…» Но пятерку поставили не из жалости, никто из класса не читал больше Валентина.
Валентин оборвал не весть откуда накатившие воспоминания, усилием воле преодолел сковавшую тело ленивую усталость. Пора идти, но в душе пропал туристический зуд, однако не хотелось менять собственные планы. Через декоративные ворота с разлапистой вывеской «Парк» парень вышел на перекресток Советской и Пролетарской. Мигом сориентировался и подался в сторону открывшейся площади. Соблазнял вывесками местный ЦУМ, но глупо тратится на пустоту, да и продавать глаза, разглядывая убогий ассортимент товаров, лишняя трата времени. Окрашенный в цвет зари Ленин также не заслужил внимания инженера, да и стародавние застройки улицы уже не произвели первоначального впечатления. Город как город, таких на Руси не счесть.
Шоссе прошло через заросшую кустарником пойму Становки, Валентин оказался у давно не беленных облупленных стен Спасо-Преображенского монастыря. Замшелые купола колокольни и храма оседлало серое воронье, истошным карканьем подменяя колокольный благовест. Запустелая обитель оставлена на потом. Парень поднялся на взгорок, повернув налево, увидел двухэтажное со стрельчатыми окнами здание городского музея. Но нет времени осматривать заветные фонды. Миновав кольцевую развязку, с противоположной стороны дороги парень увидал окрашенную ядовито-зеленой краской махину танка Т-34 на гранитном постаменте. Резво перейдя проезжую часть, Валентин обошел монумент кругом, внимание привлекли ярко красная звезда и цифры 321 на башне танка. В описании туристического проспекта значилось, что боевая машина Т-34-85 установлена честь освобождения города от фашистских захватчиков. Этот танк выпустили в 1944 году в Омске.
Валентин посмотрел на часы, время двигалось неумолимо, вот что значит отмерять километры в чужом городе. Следовало поспешать. Чего доброго, Санька бросится на розыски инженера, и уж тогда, как пить дать, партнеры разомнутся и забестолковятся. Очертя голову Валентин заспешил к месту стоянки «газика». Проходя мимо врат заброшенной обители, парень дернул кованное старинное кольцо на входной калитке. Заперто намертво. Как жаль, что не удастся обозреть монастырское подворье, одно радует, что постройки не руинированы, вроде несчастной Успенской церкви. Бог даст, придет время, и монастырь и церковь возродятся, станут радовать людей неповторимой лепотой.
Водитель поджидал попутчика, присев, покуривая, на подножку автомобиля. По недовольной Санькиной физиономии Спицын догадался, что мужик уже исчерпал терпение и намеривался выказать досаду. Валентин ткнул пальцем в циферблат часов, добавив понятный каждому жест «о’кей» – время без пяти три, с запасом успевают скатать за документацией.
Федор Терентьевич не заставил себя ждать, старший товаровед уже обретался в заводской проходной, подстерегая заполошных гостей, не давших покоя даже в выходной день.
– Пошли, Валентин… – только и сказал, потянув парня за рукав в заводоуправление. Спицын нисколько не противился, а только радовался такой оперативности старика.
Через полчаса счастливый инженер уже тормошил закемарившего водителя:
– Санек, свобода до завтрашнего утра! Бумаги в порядке, накладные и платежки чистые. Теперь море по колено, уже ничего не держит в Рославле. Но поедем в Ливны, как и решено, завтра поутру, пораньше. Нужно основательно выспаться, неизвестно, как там еще сложится. Спешка, брат, знаешь, для чего нужна… Терентич с комендантшей гостиницы порешал, продлили еще ночку...
Валентин неподдельно признателен старшему товароведу. Чудесный человек, Федор Терентьевич! Побольше бы таких отзывчивых производственников. Глядишь, и служебные обязанности перейдут из разряда обязаловки в категорию приятных душе и сердцу дел. И выполнять порученною работу станешь с удовольствием, а не из-под палки.
Шофер собирался возроптать – не терпелось тому выехать исключительно сегодня, но Валентин непреклонно заявил:
– Завтра тронемся с чистым сердцем, теперь спешить некуда. Ну а пока, дружище, отдыхаем, полный вечер впереди…
Водитель скумекал, что в накладе не останется, да и намаявшаяся за день плоть требовала положенного отдыха. Мужик доволен и предлагает сгонять на давешний пруд, что в низине за первым поворотом, с устатку посидеть у водицы на вечерней зорьке. Шофер только что разговаривал с заводчанами, загрузившими снасти в казенный «уазик», видно ребятки рыбачили «по-крупному». Братия хвалила давно зарыбленный заводом водоем, ставший весомым подспорьем заводской столовой.
По уже проторенному маршруту, проехав плотину, не доезжая до жилого микрорайона, свернули на притоптанный пологий бережок. Огляделись… Взору открылась обширная панорама усеянного рыболовами водоема. Нашлись и такие, предпочитавшие рыбачить с надувных лодок, определенно не бедный люди. Валентин с Санькой спустились к воде, в ноздри ударил прелый запах тины и освежеванной рыбы. Поодаль трое подростков орудуют закидушкой – толстая леска с цепочкой крючков сцеплена с длинным жгутом желтой резины. Снасть оборудована увесистым грузом – свинцовым голышом. Грузило ловко раскручивают и закидывают на середину пруда, следом пружиня растягивается эластичная резинка, а уж за той спешит леса, усеянная крючьями с насаженными червями. Когда снасть уйдет под воду, переметом проворно маневрируют, водя лесу взад-вперед. А можно для удобства принайтовить конец лески к короткому удилищу, снабдив специальной сигнализацией. У опытных рыбарей используется крохотный колокольчик или миниатюрная детская погремушка, у новичков употребляется бельевая прищепка – и дешево, и сердито. Когда рыбка станет клевать или заглотит наживку, прищепка задергается, ну или раздастся звон колокольчика, или стрекот погремушки. Примитивные устройства, но рациональные…
Инженер с шофером внимательно наблюдали за промыслом ребятишек. Но мальцам определенно не фартило, клев никудышный, рыба не шла. Недалеко по соседству такой же малолетний рыбачок шуровал самодельной из ветви орешника удочкой. Но пареньку также не везло, за прошедшее время пацан подсек только одного хилого пескарика – лакомство для котенка.
Санька не стерпел, подошел к горемыке, взялся поучать. Мол, лучше закидывать снасть вдоль камышей, с протягом. Но и без поучений взрослого ясно как белый день – на этом месте ловцам сегодня однозначно не везет.
Ну, а как дела у остальных здешних рыболовов... Напарники прошлись вдоль берега и поравнялись с сидевшими на складных стульчиках мужиками пенсионного возраста. Уж те речные завсегдатаи прошли огни, воды и медные трубы. Дядек Бог не обидел мастерством по части рыбной ловли. Впрочем, и у ветеранов дела ни чем не лучше… Однако у хмурого седоусого дедка в брезентовой истертой сумке бил розовыми плавниками белый карась, грамм этак под триста. Да и еще рядышком проворно шевелясь, поблескивала чешуей, рыбешка помельче. И не мудрено, у «везунчика» помимо закидушки наличествовал веер крутых наставных бамбуковых удилищ. Да и подкормкой дед не брезговал, судя по маслянистым кругам на воде… Видимо, дока, чего не скажешь о других рыбаках, иных даже с магазинными пластиковыми спиннингами. Хотя профану понятно – сегодня клева нет, хоть провались.
Внезапно, усатый дед-мастак, у которого задержались наши попутчики, радостно воскликнул, указывая пальцем в небо. Четко по осевой линии пруда, рукой подать, пролетала здоровенная серо-белая птица, с длинным клювом и красным темечком. Журавль! Валентину раньше не доводилось видеть этих птиц, столь редкостных для родного края. А вот теперь воочию парень наблюдал горделивый полет этого мастодонта с двухметровым размахом крыльев, с длинно-предлинными шеей и ногами, вытянутыми в струнку. Что за красавец, что за прелесть – щедрый подарок природы путешественникам в этот субботний вечер!
И тут до инженера дошло, что напарники заехали на западную оконечность России, час езды и начнется Белоруссия, а там недалеко и Литва, а значит и любимый Вильнюс. Эх, Вильнюс, благословенный город! Ворота Аушрос с темной ликом Остробрамской Божией Матерью в золоченом одеянии, почитаемой и католиками, и православными. Варварски лишенная навершия кряжистая башня Гедемина, с обзорной площадки открывается удивительная панорама старого города. Костел Петра и Павла с сонмом искусных скульптур и хрустальным «лебедем» – чудо ладьей под куполом. Хрупкая готическая Анна – каменное кружево, церковь, которую Наполеон хотел перенести в Париж. Не передать словами, как Валентин любил очутиться в ауре виленской старины, но и модерновые здания Оперы, Парламента, деловых кварталов не оставляли сердце равнодушным. Как упоительно наблюдать плавное течение Нериса, и даже маленькие юркие троллейбусы «Шкода» вызывали приступ ностальгии. В душе защемило, проснулось навязчивое желание окунуться в запах липового цвета на тенистых бульварах, пройтись по отполированной веками брусчатке средневековых улочек… Манило прикоснуться к холоду бронзовых поручней храмовых врат, вглядеться в потусторонние лики, представленные на картинах и изваяниях католических святых. Хотелось без остатка погрузиться в бурлящие звуки органа и охватывающий восторг невольно склоняет колена на генуфлекторий. А потом… покинуть собор с щемящей болью в груди, кротко понимая, что мир преходящ… И вспомнились прочитанная у Бунина фраза Бальмонта: «…ящерица ищет щемящих ощущений…» – тоска.
Вот так величественный полет красавца журавля разбередил душу Валентина. Близятся дни, и клин печально курлыкающих журавлей потянется на юг, в теплые страны. И еще не наступила та пора, но больно сердцу представить прощальный полет этих гордых птиц. Вот так, «курлыкая», промелькнут и наши дни… И уже стоишь у кромки…
Душный ком одиночества, даже скорбного гнета, обволакивал парня. Будь Валентин один, непременно бы пролил горькую слезу… и по собственной непутевой планиде, да и так... по общечеловеческой участи. И рефреном прозвучали в ушах Гамзатовские «Журавли» – «…Настанет день и с журавлиной стаей. Я поплыву…»
