Кукурузный початок, сваренный в соленой воде, да еще круто сдобренный крупчатой солью – что проще и архаичней... А вот упертые хохлы считают то блюдо не блюдо – разлюбезной едой. И верно, потом только пальчики облизывают… Видимо, каждому народу положены специфичные заморочки, русаки вот любят корку черного хлеба, натертую чесноком с солью – и ничего, едят и нахваливают…
Спустя четверть часа хлопцы захрапели, да так громко, аж со свистом, словно истые запорожцы разлеглись в курене по лавкам.
Инженер, как ни силился, не смог сразу заснуть. Забытью мешал то ли несусветный храп подвыпивших казаков, то ли круглая луна беззастенчиво глядела в широченные окна, то ли урчали проносившиеся рядом на торной дороге автомобили. Но, пожалуй, по обыкновению изнывала душа, мятущаяся из-за неопределенности и в дне предстоящем, да и по жизни. Спицын по мере оставшихся сил успокаивал собственную хандру: «Ведь, что ни говори, завтра возвращаемся домой, пик поездки пройден, вызывающий ужас непомерный груз бухты с кабелем не стал насущной проблемой.
Раннее утро встретило туманом и колкой моросью. По-осеннему холодное, неприветливое... Даже розовое марево зари восходящего солнца не пробилось сквозь пелену скопившейся в атмосфере сырости. Разомлевшая от неги сна плоть жаждала опять нырнуть в тепло нагретой постели. И спать, спать, спать…
Санька, удрученный ранней побудкой, нещадно чертыхался, клял себя и напарника за уступку, что не выехали вечером:
– Торчим как дураки в долбаном Рославле. Уже к Орлу бы подъехали… Нет, видите ли, интеллигенция изволила заночевать в облупленном мотеле на драной перине. – Да, на поверку получалось, водила еще тот фантазер…
Валентин, сделав вид, что не расслышал обличительные тирады шофера, принялся успокаивать мужика. Инженер приводил разумные доводы в пользу дневной поездки, а не блужданий в слепой ночной тьме, так и шею запросто свернешь. Главный же козырь в том, что удалось выспаться, не превратиться в чумных сомнамбул на потеху честному народу.
Наконец, водитель утихомирился, разложил причиндалы по местам и уже беззлобно позвал инженера садиться в кабину:
– Поехали, что ли, Валентин Батькович. Время дорого, нечего тут цацкаться с херней... По дороге определимся, как дальше быть… – Санька суеверно перекрестился, заводя машину. – Ну с Богом, поехали!
Валентин внутренне поддержал призыв водителя, подумав: «Вот и славно, вот и ладненько! Благо, что ничто уже не держит тут – руки развязаны».
Плавно тронулись, оставляя позади двухэтажную проходную, а с той и Автоагрегатный завод, по старому – Автозапчасть.
Грузовик не капризничал. Без лихости выкатили на Мичуринскую, и уж затем шофер поддал газку. Набирая скорость, проплыли мимо краснокирпичного интерната для увечных деток, следом, убыстряясь, замелькали заспанные частные домовладения. Сбавив темп, повернули на Смоленскую, потом очутились под кронами разлапистых лип Советской – город и не думал просыпаться. В одиночестве проехали рынок, место облюбованной вчера стоянки, длинный дом с цветастым панно – виды старого Рославля. Обогнув дышащий сырость сквер, тормознули на светофоре главной площади. Нарядный архитектурный ансамбль которой не тронул сердце Валентина, – уже не до того… Выехали на финишную прямую – улицу Ленина. Справа спиной – памятник вождю, слева чертоги дворянского собрания, потом пошли обезличенные для постороннего старорежимные особняки, сошедшие на невзыскательный частный сектор. С ходу миновали городскую доминанту – выцветшую церковь Рождества Богородицы. За которой Санек позволил себе разогнать «газик» и с ходу проскочить городские предместья.
Прощай, славный город Рославль, прощай, как видно – навсегда! Больше сюда инженера Спицына сдобным калачом не загнать, как начальство не злобствуй. Ибо, как гласит третий закон Ньютона: «Для каждого действия существует равное и противоположное противодействие».
