Ярослав КАУРОВ
ИСПОВЕДЬ ГОСПИТАЛЬНОЙ ЖИЗНИ
Роман
Littera scripta manet.
(Написанное остаётся – латинск. посл.)
(Написанное остаётся – латинск. посл.)
Глава 1
Госпитальные часы
В холле кардиологического отделения военного госпиталя, куда для дальнейшего лечения поступали пациенты с заболеваниями сердца, полученными в ходе боевых действий на СВО, рядом с напольными часами, задумчиво стоял уже немолодой представительный профессор и опирался на ротанговую трость. Воспоминания отвлекли его от консультации больных. Часы, казалось, обладали уникальной особенностью – с каждым ходом своих стрелок пробуждать в памяти события прошедших лет.
Будучи ещё мальчишкой, профессор бывал в этом госпитале: сюда положили с инфарктом его дедушку, Пандавова Виталия Алексеевича – подводника, инженер-капитана первого ранга. Маленький Святослав Пандавов вместе с родителями приходил навещать его. Внук очень жалел деда, безумно любил и всем своим детским сердцем желал ему выздоровления. Может быть, это в дальнейшем и послужило причиной выбора Пандавовым младшим профессии врача. А сейчас никого из родных уже не было – он в этой жизни совсем одинок…
Тогда мальчика поразили напольные двухметровые часы с тяжеленными гирями и огромным круглым медным маятником, медленно качавшимся за толстым гранёным стеклом. Эти часы представлялись ребёнку сказочным башенным механизмом. Спустя годы, когда Святослав, уже став врачом, пришёл работать в госпиталь, часы занимали все то же место и не оставляли своей военной службы, строго указывая фигурными чёрными стрелками на бронзовые римские цифры.
Часы были свидетелями того, как госпиталь, построенный в сталинское время, пережил Великую Отечественную войну, проработал сорок лет в расцвете советской власти, проскрипел, но не предал Родину во времена Великого Предательства и дожил до новой Войны, катящейся по тем же самым территориям, с теми же самыми старыми врагами. Госпитальные часы – свидетели, а может быть, вершители человеческих судеб и теперь продолжали отсчитывать быстротечное время. Но сейчас профессору показалось, что они не только возвращают его в прошлое, но и отсчитывают мгновения будущих событий, что это – «место силы», где на него снизойдет некое озарение.
Сам госпиталь часто напоминал ему космический корабль со своим микроклиматом, в чреве которого летят и участники специальной военной операции, и врачи, и медсёстры, и военные, уже вышедшие на пенсию. В нём сталкивались интересы: научные, лечебные, личные (поскольку в нём влюблялись и расставались, образовывались и распадались пары, работали дети и внуки старых врачей). Тут воплощались в жизнь великие идеи, и шла обыденная, но такая необходимая, рутина. Корабль летел не только в пространстве, но и во времени: по коридорам ходили души давно умерших людей – они заглядывали в палаты и ординаторские, давали советы, одёргивали, вдохновляли, шептали слова утешения.
Это происходило потому, что тут оживали воспоминания, а госпиталь помнил много трагедий и подвигов, побед и чудесных исцелений. Чудес здесь было гораздо больше, чем принято об этом говорить; мы стараемся не замечать их, чтобы не впасть в мистицизм. Однако порой они были такими явными, что объяснить их научным образом или подтвердить математически становилось абсолютно невозможно. Тут сталкивались такие случайности, от которых задымилась бы любая вычислительная машина, происходило то, чего не могло быть! И из воспоминаний на это смотрели все причастные к историям исцелений и потерь. Госпиталь был ещё и огромным организмом, с артериями и венами (маршрутами и переходами), жизненно важными органами (операционными, лабораториями, палатами), наделённым собственной доброй и жертвенной душой, воображением, своеобразным чувством юмора. Но, главное, госпиталь дарил надежду, исцелял тела и души, рождал ВЕРУ!
И сам Святослав Валерьевич свято верил в дело всей своей жизни: в то, что разработанные им клеточные технологии, заслуженно получившие статус научного открытия, пригодятся в реальной клинической практике раненым и больным бойцам – участникам боевых действий, а он будет продвигать свой способ лечения не в одиночку, а с командой единомышленников.
– Здравствуйте, Святослав Валерьевич! – на какой-то миг вернул к действительности профессора голос проходящей мимо очаровательной заведующей дружественной кафедры, полковника медицинской службы Ирины Валентиновны Полезновой.
Пандавов, как всегда при виде дам, галантно раскланялся. «Любопытно, она все также одна? Странно было бы предположить это… Принцесса…» – промелькнуло в голове у профессора, и он тут же вернулся к своим мыслям под стук удаляющихся каблучков. Святослав Валерьевич вновь вгляделся в гипнотизирующий и волнующий его душу бронзовый циферблат и вновь провалился в прошлое.
Военный госпиталь был построен ещё в сталинскую эпоху: толстые монументальные стены, высокие потолки, могучие перила лестниц, ступени которых были отлиты из такого прочного состава, что не стирались столетиями, с мраморной или гранитной крошкой, и она, как смальта, играла в лучах солнца, падавшего на них из высоких удлиненных окон.
Профессор Пандавов в детстве жил в таком же сталинском доме, поэтому руками на ощупь помнил форму и гладкую поверхность лестничных перил, и тяжесть высоченных филёнчатых дверей в подъездах этих зданий.
На внешней стене госпиталя была установлена мемориальная доска академику Полезнову Валентину Николаевичу – отцу Принцессы.
Когда-то на территории госпиталя был парк с высокими, обрамлявшими аллею липами. Прогулки входили в курс лечения и реабилитации больных, и сам профессор очень любил в перерывы от занятий совершить променад по чистым асфальтированным дорожкам, наслаждаясь ароматами весны или осени. Но сначала часть земли «отжала» для своего здания прокуратура, а потом, в эпидемию ковида-19, аллею «прикончили», построив на её месте потрясающей вместимости стеклянно-пластиковый модульный корпус для ковидных больных.
Святослав Валерьевич с каким-то трепетным пиететом относился к своей работе, пациентам, коллегам, слушателям – будущим врачам, словом, всем тем, кто трудился и восстанавливался в госпитале. Он был твердо убежден, что главная задача педагога высшей военно-медицинской школы не просто подготовить грамотного специалиста, но и воспитать его человеком порядочным, мужественным, патриотичным, человеколюбивым.
В Пандавове, бывшем инструкторе рукопашного боя, удивительным образом сочетались аристократическая интеллигентность и гусарская беспечность, спокойный бесконфликтный нрав и азарт Дениса Давыдова.
И не удивительно. Пандавовы – фамилия чрезвычайно старинная. Предки профессора вели свою историю от индийской аристократии. Происхождение фамилии восходит к Махабхарате, в которой говорится о битве между Пандавами и Кауравами. На самом деле Пандавы (пять братьев Юдхиштхира, Бхима, Арджуна, близнецы Накула и Сахадева) – это тоже Кауравы, так как имеют одного предка царя Куру. Так что речь идёт именно о братоубийственной войне, и мы можем считать наше повествование продолжением Махабхараты.
Любопытно, что непосредственно Кауравы во главе со старшим братом Дурьодхана, как оппоненты Пандавов, появились на свет интереснейшим образом. Их мать Гандхари долго ходила беременной и молилась, чтобы Бог дал ей сто сыновей. Наконец, от испуга и гнева, она родила ком плоти, который мудрец Вьясадева разделил на сто частей и поместил их в сто глиняных сосудов с кунжутным маслом и травами. Потом, через год, из сосудов были извлечены сто братьев и одна сестра. Совпадения никогда не бывают случайными, так что речь в этом предании идёт о науке высочайшего уровня, о клеточных технологиях и клонировании. Выдумать на пустом месте такого нельзя.
Святослав Валерьевич был хорошо известен в научной и поэтической среде. Ученый и поэт, он в своем общении с коллегами и учениками часто переходил с научного на поэтический язык. Рифмованные строки позволяли молодым врачам легко запоминать учебный материал. Например, профессор свою первую вводную лекцию по токсикологии неожиданно для всей аудитории начинал с написанной им оды, которую так и назвал «Ода яду»:
Волшебен нашей жизни пир,
Желанна юная наяда,
Но есть незыблемый кумир –
Пою я оду «Оду яду»!
Зачем войска, зачем муштра,
Зачем сраженья и засады,
Когда безжалостна игра,
Когда достаточно и яда?
Любые рушатся мосты.
Любые рушатся преграды.
Пою я черные цветы.
[justify][i]Пою я оду «Оду
