Костры историю творят,
И отравителей плеяда,
Но всех выстраивает в ряд
Божественная «Ода яду»!
Осанну правящим поёт,
Не знающее правды стадо.
Но правит Этот или Тот,
Благодаря простому яду.
Вот в мире истинная власть!
Вот на земле ворота ада!
Как тут в восторженность не впасть,
Пою я оду «Оду яду»!
И если нужно вам уйти
И страха обмануть преграду,
Нет долгожданнее пути,
Чем нежные объятья яда.
И если будет нужно вам
Осуществить отмщенье гаду,
То помните – успех не срам!
Прибегните, немедля, к яду!
***
Однажды он привёл своих слушателей в отделение для демонстрации очередного нетривиального случая. Молодой врач на разборе больного настаивал на продлении лечения пациента популярным препаратом.
– Это лекарственное средство входит во все рекомендации, стандарты и порядки, – повторял он.
Профессор указывал на выявленный им в процессе длительной беседы с пациентом анамнез, психологический портрет, наличие букета сопутствующих заболеваний и побочные действия данного лекарства.
– Но рекомендации! – не унимался молодой доктор.
– В данном случае, коллега, одно из двух: либо вы не правы, либо –ошибаетесь, – обрушил стереотипы общения профессор. – Об этом постулате можно спорить до «сникерсного» заговенья. Вы же не знаете, из чего состоит «Сникерс»? И лекарство чаще всего состоит из самых неожиданных ингредиентов, из которых мел – самый безобидный. Назначенное вами лекарственное средство не помогает больному и приводит к нежелательным результатам.
С оппонентами, которым всё равно ничего не докажешь, профессор переходил на птичий язык:
– Кроме того, вы забываете о побочных эффектах, которые наличествуют у лекарства. Или препарат не действует, или у него есть побочные действия. В сложном человеческом организме, с миллионами связей, по-другому не бывает. Об этом уже многие мои ученики знают.
Пандавов повернулся к слушателям, столпившимся в углу ординаторской.
– Кашлял, хоть и не курил. Принимал… – начал он.
– …эналаприл, – нестройным хором подхватили улыбающиеся ребята.
– Побочные действия ингибитора АПФ, – прокомментировал профессор и продолжил: – весь в отёках как пингвин, – принимал…
– …амлодипин!
– А если вы помните, то это уже блокатор медленных кальциевых каналов L-типа.
– Принял – и не добежит, – принимал…
– …торасемид!
– Этот юмористический педагогический приём позволяет навсегда запечатлеть в памяти побочные действия различных групп препаратов, – весомо пояснил профессор. – В данном случае мы говорим о мочегонных.
– Встал – и мордою об стол, – продолжил Святослав Валерьевич, – принимал…
– …атенолол! – радостно отозвался хор голосов.
– Как вы понимаете, речь тут идёт об ортостатическом коллапсе, то есть о потере пациентом сознания при переходе в вертикальное положение, после приёма селективного бета1-адреноблокатора. Продолжить?
– Нет, я отменю препарат, – сдался молодой врач.
– Дядя к тёте зря пришёл: тоже пил атенолол… – тихо пробурчал профессор и свернул дискуссию.
А сейчас удивительный, не вписывающийся в рамки усредненного гражданина, профессор Пандавов позволил себе в свой обеденный перерыв никуда не спешить и немного задержаться около таких же удивительно-сказочных часов – машины времени своих воспоминаний. Он думал о том, что его реальность тесно связана со старым циферблатом, с его бронзовыми стрелками, а из возникших воспоминаний, собственно, и проистекает восприятие действительности. Казалось, что видения не соответствуют происходящему в реальности. Святослав точно знал, что, по сути, видит не глаз – видит мозг, сердце, душа. Именно эмоциональная окраска определяет восприятие более, чем поступающая в мозг картинка, – опыт воспоминаний сразу же надевает маски на лики действительности.
– Дорогой профессор, вы кого-нибудь ожидаете? Может, я могу вам подсказать, где ваши визави? – вновь Святослав услышал знакомый голос Полезновой – она возвращалась обратно на кафедру: коридоры госпиталя сталинской постройки не предусматривали обходных путей.
С Ириной Валентиновной профессор работал в одном Институте более двадцати лет. Но каждый раз, когда Полезнова по служебной необходимости обращалась к Святославу Валерьевичу, её голос вызывал у него где-то в солнечном сплетении теплые и трепетные вибрации. Пандавова никогда не покидало ощущение, что где-то там, далеко в прошлой жизни, уже звучал её голос, уже тогда его сердце начинало биться чуть чаще, а ладони чувствовали тепло руки Ирины. Вот и сейчас ему захотелось хотя бы прикоснуться к ней, но он сдержался.
– Нет, нет. Спасибо за беспокойство! Просто хочу немного постоять на собственных ногах. – Однажды, в силу стечения обстоятельств, у Святослава Валерьевича оказались сломанными «в крошево» обе ноги. Знакомые хирурги собрали всё идеально, скрепив осколки костей винтами, спицами и пластинами, но всю оставшуюся жизнь старый профессор был вынужден ходить с тросточкой. Так что он очень хорошо вписывался в атмосферу госпиталя с его пациентами: хромоногими, одноногими и безногими участниками СВО.
– Святослав Валерьевич! – в этот момент обратился к профессору слушатель. – Мы готовы к разбору клинического случая. Пациент уже пришел в учебную комнату.
– Спасибо, коллеги! Я сейчас иду.
В системе подготовки любого будущего врача всё начинается с историй болезней госпитальных пациентов: нужны примеры типичных или экстраординарных случаев. Старый профессор собирал их для молодого поколения военных врачей, как мальчишки собирают камешки или как коллекционер – картины старых мастеров.
Это был не просто сбор информации. Калейдоскоп людских судеб, болезней, страданий проходил перед Пандавовым. И всем он сочувствовал, помогал, сопереживал, с каждым делился частичкой своего сердца. Впрочем, как и со всеми учениками, даже тогда, когда встречался с явным охламоном.
Клинический разбор больных профессор со слушателями проводил в учебной комнате, расположенной прямо в кардиологическом отделении. Пациент приглашался в светлую, немного обшарпанную, но величественную комнату с тяжелыми старыми стульями вокруг дубового стола и кушеткой для осмотра; стены украшали портреты великих медиков, написанные в технике масляной живописи самими больными и подаренные госпиталю еще в оные времена.
Пациента сажали на стул так, чтобы он был виден всем. Опрос и осмотр вёлся неспешно, с большим вниманием и уважением к обследуемому.
[justify]Пандавов не приветствовал дистанционные технологии обучения в медицине, придерживался правила подготавливать врача у «постели больного». Учил будущих врачей не только получать сухую исходную информацию о больном на листке бумаги с заключением своих коллег, но и чувствовать эмоциональный настрой пациента, уметь с помощью только своих рук пальпаторно, то есть на ощупь, определить причину и место боли или воспаления. Все это в нашем сознании формирует особые картинки болезни, их визуализирует. А это очень важно для врача, поскольку, как говорит когнитивная
