Сегодня на разбор пригласили молодого парня крепкого телосложения, мускулистого, с прямой «военной» спиной и добрым, располагающим к себе русским лицом.
Крёстный Алексей Сергеевич жаловался на периодические головные боли, головокружение, повышенное артериальное давление, дискомфорт в области сердца, на периодические жгучие боли за грудиной, одышку при физической нагрузке. Предположить у такого молодого пациента стенокардию очень сложно. Тому должны быть веские основания.
Врач и священник на войне и в миру призваны слушать и слышать страждущих. Только в церковной жизни это называется исповедь, а во врачебной практике – анамнез жизни, которому в «Карте стационарного больного» («Истории болезни пациента») отводится особый раздел. А суть этих разговоров и историй одна – исповедь.
– Понимаете, – обратился к молодому человеку профессор, – мы с вами живём в век компьютерной диктатуры. Слишком большое внимание уделяется показателям, схемам, порядкам и рекомендациям. Это неправильно! Я – профессор кафедры военно-полевой терапии Пандавов Святослав Валерьевич. У нас к вам большая просьба. Молодые врачи, которых вы видите вокруг, скоро придут в практику, возможно на СВО. Нам на кафедре очень хочется, чтобы они не относились к своей работе формально. Говорят, что врач становится врачом, когда, думая о каком-то заболевании, он видит лица больных, а не страницы учебника. Но этого мало, мы учим разбираться в пациенте так, чтобы он становился для врача близким человеком. Для этого необходимо знать не только анамнез жизни и заболевания – нужно вникнуть во все обстоятельства больного: что его волнует, какие у него планы и мечты, кого он любит, а кого ненавидит. И поэтому я прошу вас быть откровенным и помочь молодым врачам научиться видеть, как говорили родоначальники русской медицины, «не болезнь, а больного». Будьте откровенны и подробны. Помогите им, и они помогут своим пациентам.
И Алексей понял, доверился и рассказал многое о своей жизни.
– Я с пелёнок рос крепким мальчишкой. Наш посёлок затерялся в дремучих русских лесах. Вокруг роскошная неприкосновенная природа. Рядом с посёлком находился военный аэродром. На нём и служили мой отец и два его брата-сержанта. Так что выбор моей профессии оказался очевиден: закончив Навашинский политехнический техникум, в 2018 году я пошел на военную службу.
– А что вас, Алексей, сейчас беспокоит? – поинтересовался один из учеников профессора.
– У меня после перенесенной в 2020 году коронавирусной инфекции стало повышаться артериальное давление. А потом, после одного случая на службе, стал чувствовать боли в области сердца.
– Могли бы вы поподробнее об этом случае нам рассказать? – допытывался студент.
– Наша часть с началом СВО продолжала выполнять свои задачи в месте постоянной дислокации. Но однажды нас подняли по тревоге – налёт дронов. Эти «птички» были самолётного типа, а мы их несколько часов сбивали из обыкновенных автоматов Калашникова. Сбили все, более 20 штук, один из них упал в десяти метрах от меня.
Позже уже на аэродроме поставили противодроновую защиту «Панцирь» для уничтожения беспилотников и радиоэлектронной борьбы – защищаться стало легче. Сложное это время, работы очень много. Я занимался проверкой и дозаправкой самолётов, в основном, истребителей «МиГ», менял аккумуляторы весом по тридцать килограмм. Их нужно было поднимать почти над головой. Часто сутками не уходил домой, спал на работе на жёстком топчане урывками…
Потом, немного помолчав, Алексей добавил:
– Что-то последнее время это стало очень тяжело выполнять.
Вот так. Парню 26 лет, а сердце уже изношено, гипертония, ишемическая болезнь сердца, как у старика. Непосредственно на фронте не был. Ран нет, а здоровье подорвано.
– Святослав Валерьевич, а можно я еще расскажу одну историю, правда, не знаю, имеет ли она отношение к моему здоровью?
– Конечно, Алексей! Нам интересно о вас все.
– Мой отец занимался охотой, почти профессионально. Собственно, в лесном крае это неплохо поддерживало семью. Однажды на охоте мы с ним попали в местность, где, по слухам, высаживался во время войны фашистский десант. Пробираясь через бурелом, в густых зарослях наткнулись на скелет фашистского парашютиста. Мы это поняли по сохранившимся обрывкам парашюта и найденному рядом с ним ящику со всякой всячиной. Там был и прекрасно сохранившийся кинжал – настоящий, рыцарский. Тяжелый и укладистый, с широким сходящимся к острию прочным лезвием и I-образной рукоятью, он удобно ложился в ладонь. На рукояти читались соответствующие знаки – из-за них отец убрал находку подальше и запретил мне о ней кому-либо рассказывать. Думаю, что это было первое послание, что вражда и война не закончились!
– Вы нам не расскажите про этот кинжал? Он какой-то особенный? – оживились молодые врачи, забыв, что основная их задача – найти первопричину болезни.
– Ну, почему же? Сейчас уже могу. Я тогда прочёл историю создания этого типа кинжала – короткого меча, – с явным удовольствием продолжил свой рассказ пациент. – В начале 15 века кинжал баселард, вышедший из города Базеля, эволюционировал в швейцарский кинжал или гольбейн: его носили в швейцарской милиции. Гитлер распорядился разработать оружие истинного арийца, и профессор Wonne из города Золингена прекрасно справился с задачей, «передрав» основные параметры рыцарского кинжала с гольбейна. И в декабре 1933 года был принят личный кинжал офицера SA – первое холодное оружие Третьего Рейха. Русские разведчики с удовольствием брали такой клинок в качестве трофея: им было удобно резать фашистов и бендеровцев. Представьте, сколько столетий в Россию приходили завоеватели из Европы с таким оружием?
Пока Алексей говорил, профессор, в молодости серьезно занимавшийся рукопашным боем и уважительно относящийся к холодному оружию, вспоминал свою историю дедовского кортика.
– Знаете, профессор, – из раздумий Святослава вывел голос Алексея, – я думаю, что этот кинжал был для меня посланием и предупреждением. Один самолётный дрон-убийца рухнул в десяти метрах от меня, но не взорвался. Повезло! На его обломках я увидел крест, такой же, как и на старом фашистском кинжале, который хранился у меня дома, спрятанный на чердаке. Так пришло второе послание! Я понял всё, как только увидел такие же кресты на деталях устройства, нёсшего мне смерть… Именно с этого момента и стали беспокоить боли в сердце. Да и отец перенёс два инфаркта: в 50 и 55 лет.
– Действительно, сложное время: стрессы, хроническая усталость и переживания за семью... – подытожил профессор, – перестраивают все обменные процессы в организме. Эффект этих комплексных разрушающих воздействий зачастую сказывается через много лет. Война – это мина, угрожающая человеку и человечеству даже после её окончания.
Вот так, через повествование несколько инфернальной истории будущие врачи запомнили значимость стрессового фактора в патогенезе болезни.
– И всё же, коллеги, лечить вам придётся не только тело. Тело без души – кукла. Здоровье и болезнь определяет настрой человека, сама его душа. Чувствует себя человек больным – и живет как инвалид. Чувствует себя здоровым – превозмогает хвори, наслаждается жизнью. Радостный – выздоровеет, унылый, даже будь он здоров, – станет больным. В медицине доверие пациента к лечению и врачу называют комплаенсом – вот за него вам и придется бороться. И особенно это важно в военное время, когда пациент угнетен непреодолимыми обстоятельствами, когда его травмы и болезни получены в ходе боевых действий. Он должен быть уверен, что мы, медики, находящиеся на линии боевого соприкосновения и в тылу, станем его надежной поддержкой, родными людьми.
Глава 2
Дед
Ничего случайного в мире нет. Когда-то, будучи практикующим психотерапевтом, Святослав Валерьевич четко усвоил одно из положений нейрофизиологии о том, что все наши действия строятся на причинно-следственных связях: все события, которые с нами происходят – это не просто случайности, а закономерности, которые можно как-то объяснить. Тысячами ниточек мы связаны в круги, восьмёрки, замкнутые кривые, по которым движет нас судьба. Всё взаимосвязано, и то, что кажется вам сейчас диким совпадением, потом, спустя часы, дни, месяцы, годы, десятилетия, падает в соты чёткой закономерности, как в игре мастера бильярдный шарик летит в лунку. Было так – и не могло быть по-другому.
[justify]Поздно вечером после рабочего дня профессор возвращался к себе домой. Он каждый раз освобождался почти ночью; было свежо. Ему всегда нравился город на фоне черного неба, рассвеченный огнями реклам и горящих окон с разноцветными занавесками, за которыми шла тёплая жизнь; сотни людей ужинали, смотрели телевизор, разговаривали на кухне. Святослав Валерьевич знал, что некоторым из них он спас здоровье, а может быть, и жизнь. И это не только дело его рук, а зачастую и плод его воображения, ума и
