потому, что впервые в жизни увидел кого-то, кто был реальнее всей этой золотой клетки, в которой он жил. Она была настоящей. В своей боли, в своей слабости, в этой своей дурацкой серой кофте и очках с толстыми линзами. А он — нет. Он был картинкой из глянцевого журнала.
И ему отчаянно, до ломоты в зубах, захотелось стать настоящим.
***
Утром он приехал в школу за полчаса до звонка. Встал у входа, прислонившись к стене. И ждал. Проходили ученики, косились, шептались, кое-кто украдкой смеялся. Но он не обращал внимания. Он искал её.
Вера появилась без пяти восемь. Она шла, глядя под ноги, вжав голову в плечи. Кофта на ней была та самая, серая. Арсений похолодел. Он же забыл вернуть кофту. Она что, замерзла вчера? Или нашла другую?
— Вера. — окликнул он.
Она вздрогнула, подняла голову. Увидела его. Лицо её исказилось. Страх, удивление, надежда. Всё смешалось в одну гримасу.
— Я... — начала она.
— Держи. — Он протянул ей кофту, аккуратно сложенную. — Ты вчера забыла.
Она смотрела на кофту, потом на него, потом снова на кофту.
— Ты... — голос её дрогнул. — Ты забрал её?
— Ты оставила на скамейке. Я подумал, пригодится.
Вера взяла кофту, прижала к груди, как самое дорогое сокровище. В глазах блеснули слёзы.
— Спасибо. — выдохнула она. — Ты... ты зачем это делаешь?
— Что делаю?
— Всё это. — обвела рукой пространство. — Вчера. Сегодня. Тебе-то какое дело до меня?
Арсений посмотрел на неё. На её смешные очки, на бледное лицо, на дрожащие губы. И вдруг понял, что не знает ответа. Точнее, знает, но не может объяснить, не может подобрать нужных слов.
— Не знаю. — сказал он честно. — Просто... ты не заслуживаешь такого отношения.
— С чего ты взял? — вдруг спросила она с вызовом. — Ты меня не знаешь. Я для тебя никто. Обычная серая мышь, которую травят все, комуине лень. Почему ты решил, что я не заслуживаю? Может, заслуживаю? Может, я правда никчёмная и они правы?
— Нет. — сказал он твёрдо.
— Откуда ты знаешь?
— Знаю. — Он помолчал. — Я вчера смотрел на тебя и видел... себя. Только наоборот.
Она моргнула.
— Себя? Ты — это я? Ты богатый, красивый, популярный. У тебя всё есть. А у меня ничего. Как ты можешь быть мной?
— У тебя есть то, чего нет у меня. — сказал он медленно, подбирая слова. — Ты живая. Когда тебе больно — ты чувствуешь боль. Когда тебе страшно — ты чувствуешь страх. А я... я ничего не чувствую. Вообще. Я пустой внутри. Как барабан. И когда на тебя смотрят, как смотрела вчера Алина, я вижу в твоих глазах то, чего у меня никогда не было. Жизнь. Настоящую.
Вера смотрела на него, раскрыв рот. Потом вдруг всхлипнула, отвернулась и быстро пошла ко входу. У двери остановилась, обернулась.
— Ты дурак, Арсений. — сказала она сквозь слёзы. — Самый, что ни на есть, настоящий дурак.
И скрылась за дверью.
Он остался стоять. Внутри было странно. Не пусто, не больно, а... тепло. Как будто он сделал что-то правильное. Впервые в жизни.
"Дурак. — подумал он, соглашаясь. — Она права"
Но улыбка всё равно выползла на лицо. Он не смог её сдержать.
Сбой программы
Неделя после того разговора у входа пролетела как один длинный, тягучий день. Школа гудела, как улей, в который залез медведь. Но Арсений перестал замечать и этот гул. Он существовал как бы в параллельном измерении, где всё было подёрнуто лёгкой дымкой. И только один человек оставался в фокусе.
Вера.
Он ловил себя на том, что ищет её взглядом в коридорах. На переменах его глаза сами собой скользили по толпе, выхватывая знакомый силуэт, серую кофту, жидкий хвостик, очки. И еогда он находил её, внутри что-то щёлкало и успокаивалось. Когда не находил, то начинал нервничать, сам не понимая почему.
Она, в свою очередь, прилагала все усилия, чтобы не попадаться ему на глаза. Если замечала его в коридоре, тут же отворачивалась и ныряла в ближайший кабинет или женский туалет. В столовой садилась в самый дальний угол, спиной к залу. На уроках она смотрела только в тетрадь и не поднимала головы.
Арсений знал, что она его боится. Не так, как боятся Алину и её свиту, с ужасом и унижением. Иначе. Будто он может причинить ей боль одним своим присутствием. И это знание ранило изнутри.
— Ты чего задумчивый такой? — спросил Лёха в среду, когда они сидели в столовой. — Прямо сам не свой.
— Всё нормально.
— Из-за этой... из-за Веры, что ли?
Арсений промолчал.
— Слушай. — Лёха понизил голос и оглянулся по сторонам. — Тут такое дело. Алинка про неё новую тему вкинула. Говорит, Вера в тебя втюрилась и теперь ходит за тобой хвостиком. А ты типа строишь из себя рыцаря, а на самом деле просто жалеешь убогую.
— Алинка много чего говорит. У нее язык без костей.
— Ну да, ну да. — Лёха помялся. — Только ты это... аккуратнее. Алинка злая как собака. Она на многое способна.
— Да пусть устраивает. Мне все ее козни, по... Ну, ты понял.
Лёха посмотрел на него с сомнением, но промолчал.
***
В пятницу на большой перемене случилось то, чего Арсений и ожждал, и боялся одновременно.
Он стоял у окна в рекреации на третьем этаже, когда услышал знакомый голос. Алина. И подобострастный смех её свиты. Звук доносился из-за угла, из тупика возле кабинета химии. Туда редко кто заходил.
— ...ты думаешь, он на тебя посмотрит? — донеслось оттуда. — На такую убогую? Да он смеется над тобой. Ты для него очередное развлечение, поняла? Пройдет неделя и он забудет, как тебя зовут.
Арсений рванул с места, даже не успев подумать. Завернул за угол и замер.
Картина была до тошноты привычной. Алина и три её подруги полукругом стояли у стены. А в центре, прижавшись спиной к батарее, зажатая в угол, стояла Вера. Лицо белое, губы трясутся, в руках папка с бумагами, которую она прижимала к груди как щит.
— Я ничего не думаю. — тихо сказала Вера. — Отстаньте от меня.
— Не слышу! — Алина наклонилась к самому её лицу. — Ты что-то сказала? А ну повтори, мышь.
— Отстаньте.
— А иначе что? Позовёшь своего рыцаря? — Алина обернулась к подругам. — Девочки, а где наш рыцарь? Что-то его не видно. Наверное, в новой машине катается, а про мышь и забыл совсем.
Подруги захихикали. Вера зажмурилась. По ее щеке потекла слеза.
— Он не забыл. — сказал Арсений.
Голос в тишине был подобен удару грома. Алина резко обернулась. На лице её мелькнула смесь злости и страха. Но она быстро взяла себя в руки. Наглая усмешка сразу сменила недавние эмоции.
— О, явился. — протянула она. — А мы тут как раз тебя обсуждали. Девушка твоя скучает, ждёт, когда ты её на ручки возьмёшь.
— Я же просил тебя отстать, Алина.
— А я не слышала. — она шагнула к нему, вызывающе глядя в глаза. — Что ты мне сделаешь? Ударишь? Ну давай, ударь. Посмотрим, что твой папочка скажет, когда я своему позвоню. У нас с тобой один круг, Сеня. А она никто. Ты правда готов из-за никого потерять всё?
Арсений смотрел на неё и чувствовал, как внутри закипает холодная ярость. Не та, горячая, что заставляет сжимать кулаки и бросаться в драку. Другая. Ледяная, спокойная, опасная.
— Тут ты права. — сказал он тихо. — У нас один круг. И потому ты должна понимать одну вещь, а именно, если ты ещё хоть раз тронешь её, я сделаю так, что твой папочка потерял всё. Ты знаешь, я могу. И тогда ты станешь "никем".
Алина побледнела. В её глазах мелькнул настоящий животный страх. Она знала реальную цену словам Арсения. Знала, что за ним стоят реальные связи и реальные деньги. Его отец был не просто бизнесменом, он был человеком, от которого зависели контракты, в том числе и контракты отца Алины.
— Ты блефуешь. — выдохнула она.
— Проверь. — как-то лениво ответтл Арсений.
Повисла тишина. Алина смотрела на Арсения. На лице, как кадры в кино, сменяли друг друга разные эмоции — злость, страх, унижение. Потом она резко развернулась и пошла прочь.
— Пошли, девочки. — бросила свите через плечо. — От них разит дешёвкой.
Свита потянулась за ней. Последняя из свиты, проходя мимо Веры, толкнула её плечом. Но Вера даже не пошевелилась. Стояла, вжавшись в стену, с мокрым лицом и трясущимися руками.
Когда шаги стихли, Арсений подошёл к ней.
— Вера.
Она не отвечала. Смотрела куда-то в пол, ее плечи мелко вздрагивали.
— Вера, посмотри на меня.
Она медленно подняла голову. Очки съехали набок, на щеках неровные дорожки от слёз. Глаза... Огромные, карие, влажные, так поразившие его в первый раз, смотрели на него с таким выражением, от которого у него сжалось сердце.
— Зачем? — прошептала она. — Зачем ты это делаешь? Ты же понимаешь, что теперь будет только хуже. Она не простит. Ни мне, ни тебе.
— Ну и пусть.
— Ты не понимаешь. — Вера всхлипнула. — Ты живёшь в своём мире, где всё решают деньги и связи. А я... мне здесь ещё два года учиться. Два года! Как я теперь буду ходить в школу? Они же с меня шкуру спустят.
— Я не дам.
— А если тебя завтра здесь не будет? Если папа переведёт тебя в другую школу? Или ты просто устанешь от этой игры? — голос её сорвался. — Ты думаешь, я не знаю, как это бывает? Вы, богатенькие, играете в благородство, а когда надоедает, то бросаете. А мне потом расхлёбывать.
Арсений смотрел на неё и вдруг понял, что Вера права. Абсолютно права. Он не думал о последствиях. Для него этот поступок был спонтанным жестом, непонятным даже ему самому. Для неё же — вопросом выживания.
— Я не брошу. — сказал он.
Она горько усмехнулась.
— Правда? И что ты будешь делать? Ходить за мной хвостиком? Сидеть рядом в столовой? Провожать домой? А через месяц? Через год?
— Если надо, буду.
Вера покачала головой.
— Ты даже не представляешь, как это глупо звучит. Мы с тобой из разных миров. Ты мажор, который может всё. Я серая мышь, которую все травят. Что у нас общего?
— Ничего. — честно ответил Арсений. — Кроме одного.
— Чего?
— Ты единственный человек в этой школе, который смотрит на меня не как на бездонный кошелёк.
Вера замерла. Посмотрела на него долгим, изучающим взглядом.
— А как я на тебя смотрю?
— Не знаю. — пожал плечами. — Как на человека. Наверное. Я не знаю...
Она вдруг всхлипнула и закрыла лицо руками. Плечи её затряслись уже по-настоящему. Арсений даже растерялся. Он не знал, что делать с чужими слезами. В его мире не плакали. А если плакали, то так, чтоб никто не видел.
Он протянул руку и осторожно коснулся её плеча.
— Эй. — сказал он неловко. — Ну ты чего, на самом деле? Всё хорошо. Я же здесь.
Она подняла на него мокрое лицо.
— В том-то и дело. — выдохнула она. — Ты здесь. И я не понимаю, почему. И это... это самое страшное.
— Почему страшное?
— Потому что если ты уйдёшь, мне будет больно. Очень больно. А если не уйдёшь... — она замолчала.
— Если не уйду?
Вера покачала головой и отстранилась.
— Ничего. Забудь. Спасибо тебе. Правда. Но тебе лучше держаться от меня подальше. Для твоего же блага.
Она развернулась и быстро пошла по коридору, вытирая слёзы рукавом. Арсений смотрел ей вслед и чувствовал, как внутри разрастается что-то тёплое и пугающее одновременно.
"Для моего блага. — повторил он про себя. — А если мне плевать на моё благо?"
***
Вечером он сидел в своей комнате и смотрел в потолок. Телефон лежал рядом, экран то загорался, то гас. Сообщения сыпались одно за другим. Лёха писал про Алину, которая бегает по школе и орёт, что уничтожит "эту выскочку". Кирюха звал на тусовку в выходные. Кто-то из девчонок прислал мем про рыцаря и мышь.
Арсений не отвечал. Он думал о Вере. О её словах. О том, как она плакала. О том, как
