только пару миллиметров не хватило до того, чтобы водка не начала переливаться через край.
Мужчина, не дожидаясь, когда останется в одиночестве, жадно схватил стопку и одним взмахом опрокинул в рот, громко стукнул о столешницу.
-- Повтори, полную.
Тыльной стороной ладони оттёр рот, нисколько не обращая внимания, что под носом стоит подставка туго набитая салфетками.
Официантка равнодушно смотрит на него, наливает вновь полную стопку прозрачного стекла водки.
Мужчина опрокидывает её, но уже не так резко. Некоторое время держит возле щеки, бросает сквозь зубы громко:
-- Иди. Дальше – я сам. Закуску тащи. И поскорей!
Мужчины вновь обернулись на него, Геннадий Андреевич лишь укоризненно покачал головой, но ничего не сказал. Олег Фёдорович, лишь поднял палец вверх:
-- Весь мир опутан видимыми и невидимыми связями, друг мой! Ибо как аукнется, так оно и откликнется. Поверьте мне на слово.
Мужчина был поглощён собственными мыслями, что не слышал никого. После четвёртой стопки, он яростно снял через голову шёлковый, ручной работы галстук, небрежно скомкал его и запихнул в боковой карман пиджака, затем снял и его, повесил на спинку стула, стоявшего рядом за его столиком. Расстегнул манжеты на рубашке и отогнул их. Через ткань рубашки нагрудного кармана просвечивало красным служебное удостоверение.
Он пил, вяло закусывал, и чем больше в нём накапливалось количество алкоголя, тем сильнее он сам себя распалял, ведя незримый монолог. Он размахивал кулаком. Поправлял причёску. Тёр уши, так часто делают, когда не хотят слушать собеседника. Иногда у него прорывалось явственно:
-- Ничего! Ничего! Я им покажу! Я им докажу! Они поймут ещё и пожалеют!
Мужчины за столиком неподалёку продолжали беседу, свысока поглядывая на соседа. Принесли горячее. Тот, что постарше Олег Фёдорович, обратился к молодой официантке, вогнав её в краску:
-- Спасибо, дитя юное, прелестное! Из рук ваших замечательных яд приму!
Слегка, церемониально наклонил голову.
Девушка, пылая пунцовыми щеками:
-- Яд вам я не принесу. Только горячее.
-- Спасибо вам! – Олег Фёдорович нежно накрыл своей громадной ладонью хрупкую кисть официантки.
Она заворожено смотрела на него, не выдёргивая руку. Мужчина приподнял её ладонь и нежно поцеловал:
-- Спасибо вам.
Девушка ещё сильнее зарделась и сделал шаг назад:
-- Вам спасибо. – помялась. – Редко встретишь галантного посетителя. Чаще не замечают, что я человек и девушка. – голова нервно дёрнулась в сторону соседнего столика. – Если вам ещё что-нибудь нужно – скажите. – полусекундная пауза. – Всё, что угодно.
Официантка ушла.
Геннадий Андреевич с улыбкой воззрился на Олега Фёдоровича:
-- Удивляюсь вашему таланту очаровывать людей, подчинять своей воле. Неужели вы воспользуетесь секундной девичьей слабостью?
-- Ни в коем случае! Это заведение мне дорого. И я ему благодарен. Кстати, рекомендую, постелите на колени, а особенно на ширинку, салфетку. Я прожил с женой больше тридцати лет. И вот за последний месяц, она меня обоснованно подозревала. Но всё косвенно. А тут обедал, и капнул белый соус на штаны. Не заметил. Дома скандал. Притащил её за руку в это чудное место. Тут установлены видеокамеры. И попросил, за небольшое вознаграждение, показать моей дражайшей супруге как я обедал. И она увидела момент, когда я в гордом одиночестве капаю соус на брюки. Она меня простила, ибо ошибалась, заодно, и стёр из её памяти прежние косвенные признаки моих шалостей.
Молодой человек продолжал нервничать, пить в одиночестве.
Закончился прозрачный напиток в графинчике, заказал ещё такой же. Рассчитался банковской картой, на которой было написано «Kushakov Roman». Оставил щедрые чаевые, перебросил пиджак через плечо, придерживая за петлю вешалки, слегка пошатываясь, поднялся по лестнице.
На улице остановился, вздохнул несколько раз глубоко, полной грудью, задерживая дыхание. Оглядывает улицу. Пока сидел в подвале, накачивая себя водкой, день подошёл к полудню. Взгляд падает на здание Управления ФСБ, откуда он вышел в ярости несколько часов назад. Кушаков зло сплёвывает сквозь зубы:
-- Козлы!
Идёт домой, продолжая мысленно спорить с невидимым собеседником, не обращая внимание на то, как шарахаются от него встречные прохожие, не замечая никого и ничего.
Утро. Контрольно-пропускной пункт на входе Управления уголовного розыска ГУ МВД по региону на улице революционера Робеспьера. Постовой стоит с каменным лицом,
«Вертушка» с металлическим лязгом пропускает сотрудников, спешащих по своим рабочим местам. Сотрудник подносит к считывающему устройству удостоверение, там штрих-код, компьютер считывает, сравнивает, записывает время прибытия, на экране у постового выскакивает надпись: «Старший оперуполномоченный отдела уголовного розыска Управления уголовного розыска майор милиции Кушаков Роман Анатольевич» и фото для идентификации, время входа.
Постовой полицейский уже много лет несёт службу здесь, всех знал в здании, но порядок есть порядок. Автоматически он косит глаз на монитор компьютера, сверяя личность входящего. Отдаёт честь начальству. Оперов приветствует кивком. Каждому честь отдавать – рука отвалится. Со многими здоровается за руку.
Компьютер зафиксировал время прибытия на службу майора милиции Кушакова, и отщёлкнул рычаг фиксатора, можно проворачивать «вертушку» на один оборот. Рамка метало детектора привычно пискнула, но сотрудники не обращали внимания на этот звук.
Почти у всех на постоянном ношении табельное оружие и специальные средства, например, наручники. И, если каждого досматривать на предмет наличия металла, то только к обеду попадут на служебные места. Это посетители обязаны показывать, чего у них звенит.
Майор поднялся в свой кабинет по обшарпанной лестнице. Здание эксплуатировалось круглые сутки, ремонта давно не было, поэтому ступени изнашивались быстро, стены тоже были не первой свежести.
Кушаков делил кабинет со старым майором милиции Романовым. Их часто путали из-за фамилии Романова и имени Роман у Кушакова. Часто их кабинет называли «Ром-Ромыч».
Майор милиции Романов был сорока пяти лет от роду. Высокий, поджарый, резкий, насмешливый, циничный. Густые волосы были коротко острижены, большое количество седины старили внешне. Глубокие морщины на лбу распрямлялись лишь, когда он сильно удивлялся. Внешне он был обаятельным, умел расположить к себе людей, любил рассуждать, пофилософствовать, но это лишь оболочка. На задержании был суров, одним из любимых приёмов при силовом захвате – схватить противника за горло раскрытой ладонью.
Молниеносным, почти невидимым для глаза движением, словно бросок кобры, стальным хватом он вцеплялся в горло. Редко кто не терял почти сразу сознание.
У Романова были большие кисти рук, он почти смыкал, охватывал шею, перекрывая сонную артерию и дыхание одновременно, в молодости играл в регби, да, и сейчас поддерживал связи в спортивных кругах, стараясь не пропускать ни одного матча команды, за которую когда-то играл.
Романова выгодно отличало, что он старался помочь всем, кто к нему обращался за помощью. И получалось у него это! Никогда не брал за помощь деньги, спиртное, но требовал ответную услугу. Зачастую не для себя, а другого нуждающегося. Со стороны казалось, что для него нет невозможного. И если за что-то брался, то доводил дело до конца, казалось, что не существует для него преград. Как для носорога или для хукера в регбийной атаке. И ещё Романов презирал тех, кто ему врал или пытался обмануть.
Волею случая, Кушаков оказался в одном кабинете с Романовым, и тот оказывал ему всяческую помощь. Нередко подстраховывали друг друга на мероприятиях.
Майор Романов был уже на месте, обложился папками с оперативными делами, что-то писал.
Когда Кушаков вошёл, Романов поднял глаза, окинул сверху вниз майора. Поздоровались.
-- М-да, Ромчик. Вид у тебя как-то это… Помягче сказать. Не очень, одним словом. Как использованная жевательная резинка.
-- Спасибо, что не как презерватив после употребления. – Кушаков хмуро парирует.
Кушаков плюхается на свой стул. Стул, хоть и офисный, крутящийся, но уже старый, а стол был родом из семидесятых годов прошлого столетия. Углы были обломаны. Когда-то лаковое покрытие покрылось паутиной трещин, и стало матовым. Чтобы стол не развалился, был стянут металлическими уголками. Кушаков посмотрел на свой стол, с трудом поднял глаза на Романова:
-- А-а-а-а! – потянул он и неопределённо махнул рукой.
Достал из сумки, что принёс с собой, небольшую бутылку минералки, запрокинув голову, не отрываясь, выпил, приложил пустую ко лбу. Стекло приятно холодило кожу. От удовольствия закрыл глаза.
-- Эвон оно как?! – Романов от удивления присвистнул. – Ваше благородие, как посмотрю, нарезалось давеча. И отчего так? Позвольте поинтересоваться? С горя, али с радости? Или, пардон, решил в запой пойти? Смотрю, минералка впиталась в язык, не успев добежать до горящего желудка. – Романов поднял указательный палец. – Вспомнил доисторический стишок! Как раз в тему:
С утра я вижу знакомые
