лица:
Моя милиция идет похмелиться.
Впереди идет ОУР -
Вечно пьян и вечно хмур.
А затем идут ГАИ -
Вечно пьют не на свои.
Вот идет мой участковый -
Грязный, пьяный, бестолковый.
А потом БХСС -
Деньги есть и бабы есть!
А за ним идет ОВО -
Морда - во! И жопа - во!
Сзади следственный отдел -
В лапу взял - и нету дел!
Пьянка и блуд – очень изнурительные занятия. И ты вот так. Бестолково. Беспощадно… Безумно.
-- Отстань, Лёха! – Кушаков продолжал держать бутылку у лба. – Не видишь, башка раскалывается на части.
-- Она у тебя ещё больше будет раскалываться. У нас сегодня служебная подготовка … -- Романов выдержал драматическую паузу, и «добил» болеющего Кушакова. – Стрельбы.
-- О-о-о-о! – застонал Роман. – Отказаться никак?
-- Вряд ли. В нашем министерстве правят бал не опера и следаки, а кадры. Плевать, что стрелять будем часиков, этак, до семнадцати, а потом и вообще поработать надо. Бумаг кучу написать, да и по живому поработать, с агентурой повстречаться, она же, как женщина, встреч требует. А потом Петровичу надо рассказать, как дела двигаются, и чтобы в статистике появилась от тебя «галка» о раскрытии тяжкого преступления, желательно, в составе группы по предварительному сговору, а ещё лучше организованной и даже преступной. О, как! Но кадрам плевать. У них свои показатели. Стреляем, отчитываемся о попадании. Чистим оружие. Пишем конспекты. Сдаём зачёты!
Кушаков сидел в той же позе. Романов открыл свой сейф, достал толстую папку с документами. Перекинул через проход на стол Кушакова.
-- Подписывай по-быстрому. Секретарь вчера принесла на ознакомление. Скоро прибежит. Нас много, она одна.
-- Есть что интересное?
Кушаков с сожалением оторвал бутылку от головы и с ненавистью посмотрел на толстую папку.
-- Половина сов.секретных циркуляров, есть одна Ш/Т (шифротелеграммы) о том, что кто-то по пьянке потерял пистолет в Удмуртии. Кого-то поймали на взятке тоже в западной части нашей необъятной Родины. Короче, поднять, повысить, укрепить, поймать и доложить! Ну, и куча приказов, как московских, так и местных. Везде нас пугают, требуют доложить в сроки. Ерунда, короче. Что в милиции было, что в полиции будет, чую, бумаг только больше, да, отчётов раз в сто. И контролёров как дерьма за баней. На «земле» скоро работать некому будет. На одного с сошкой – семеро с ложкой.
Прикрикнул на Романова:
-- Чего сидишь, подписывай скорей! А то заберут папку. Ничего там интересного нет, я внимательно читал.
Кушаков вздохнул, не читая, стал расписываться в листах ознакомления.
-- Так чего так наелся? – Романов не унимался.
-- Отстань. – Кушаков не сдавался.
-- И всё-таки?
-- В ФСБ не взяли. Отказали. – шипящим шёпотом выдавил из себя Кушаков.
Романов вслушивался, потом переварил, подвигал бровями, откинулся на стул и засмеялся в голос.
Кушаков бросил ручку, зажал уши, охватил голову. Кушаков без сожаления и сочувствия продолжал громко ржать:
-- Теперь понятно, отчего ты вчера такой загадочный был. Костюмчик в жару приодел, галстук самый лучший повязал удавочкой. Мама тебе подарила, из Италии привезла, помню. Ты и костюмы носить не умеешь. Весь такой красивый, таинственный и неожиданный, как рояль в кустах. Ну, давай! Вещай!
-- А нечего рассказывать. – глухо произнёс Роман, продолжая нервно подписывать документы, сильно вдавливая ручку, местами прорывая бумагу. – Пригласили. Официально оповестили, что рассмотрели мою кандидатуру, принято решение отказать. Вот и всё. Десять минут, и пошёл вон отсюда, щенок!
-- Тю! И ты расстроился? Я тебе, что говорил? Дядю Лёшу слушать надо! Дядя Лёша плохого не посоветует! Не мечтай! А ты как дурачок на конфетку повёлся. На обёртку красивую. Когда ты свою знаменитую группу «раскручивал», выскочил один эпизод по хищению в наших атомградах. Побежал к чекистам. Считай, им «палку» подарил. У них под носом воровали, а они ушами по щекам себя хлопали. Или знали, но виду не показывали, чтобы источников не засветить. А так по ментовским материалам реализовались. Муть, одним словом. А тут ментяра прибегает и на блюдечке с голубой каёмочкой дарит дело. Группа. Попутно выявил, что во внешней охране периметра объекта наркоман – травокур. Понятно, что тебе этот факт ни ухом, ни рылом, а контрразведке тоже подарочек. Наркоман на охране атомной промышленности. И что они тебе сказали? Напомнить?
-- Не надо. – Кушаков мотает отрицательно головой. – Помню. Нам такие сотрудники нужны! Подавай документы в контору!
-- Те опера, с которыми ты дружбу водил, может, и были искренни, и даже бегали с ходатайствами. Но! В кадрах решают всё! Точно также как и у нас. Не помню ни одного случая, чтобы мента взяли в чекисты. Разная порода. Две несмешивающиеся жидкости. А ты слюни распустил. Дела забросил. Размечтался, что скоро будешь контрразведчиком, шпионов и террористов ловить пачками. Напомни мне, сколько тебе известно о настоящих шпионах, которых поймали в нашем регионе? Я вот кроме физика, которым китайцам сдал таблицы по термо испытаниям чего-то там, не помню. Нет у нас тут шпионов. Ельцин со своей бригадой, в девяностых всё сдал оптом за пять копеек. Это когда в семье алкоголик, то он всё из дома тащит и пропивает. Помню, в «двадцать шестом» работали, банду брали. Тихо старались. Сидим под адресом. Ждём. А тут кортеж едет с мигалками. Автобусы полные црушников, а гаишники распугивают аборигенов. Только, что пулемётами не разгоняют водителей. Торопятся. Американцев на горно-химический комбинат повезли, в гору. Об этой горе вслух запрещалось говорить. А тут наши сами, с эскортом. Злодеи, которых мы «пасли» в адресе, думали, что к ним облава, давай палить со всех стволов в квартире. Мы их на выходе ждали, пришлось входить через заградительный огонь. Тогда не было спецназа, а ОМОН на полгода вперёд расписан. Ни тебе бронежилета, ни ещё чего. С пистолетиками наперевес в атаку на закрытую дверь. А там автомат и два пистолета боевых. Благо, что крышку люка канализационного выдернули. Как щит впереди себя. Держит пулю! Повязали злодеев, потом сутки водкой в сознание приводил себя на работе. А ты говоришь шпионов ловить. Террористы у нас могут быть. А шпионы… Как в кино: «Всё украдено до нас!» Не кисни. Ты хороший опер. Не мифическое государство защищаешь, которое на тебя болт с прибором поклало, а граждан от бандюганов. Реальных людей от реальных мерзавцев. И получаешь от этого ещё удовольствие. Ибо нет ничего интереснее и азартнее в жизни, чем охота на человека.
-- Ой, скажешь тоже. Охота на человека – Кушаков, продолжал расписываться в бумагах, не читая.
-- А ты смотри правде в глаза. Себя не обманывай. Мужик должен получать удовольствие от работы. Денег нам с тобой платят – слесарь больше получает. Обещают в следующем году повысить, сделать полицию. Были ментами, станем понтами. Так за каким лешим ты на службу ходишь, и сутками тут торчишь на мероприятиях оперативно-розыскных? Вспоминай, когда ко мне отправляют кандидатов на службу или стажёров, какой первый вопрос я всем задаю?
-- За каким хреном ты сюда припёрся? Чего ты хочешь от службы?
-- Верно. И если ответствует юноша младой со взором горящим, что, мол, хочу сделать мир чище, то я советую ему пойти в дворники. Единственные люди, вкупе с уборщицами, кто действительно делает мир чище. Остальные лишь гадят. Так и ты мне напомнил таких вот младенцев, рвущихся на оперативную работу. Пошёл на амбразуру, мол, возьмите меня, дяденьки, со шпионами бороться! Мозги совсем высушил шпионскими фильмами? Лучше подумай, о чём будешь докладывать по делам. Ничего же не делал. Думал, что всё! Я не мент, я – чекист! Хрен тебе. Трудись тута, а не тама!
Кушаков с облегчением бросил ручку на стол, закрыл папку с документами, отодвинул от себя, откинулся в кресле, мучительно посмотрел в потолок:
-- Я им докажу! Я им покажу! – голос решительный.
Романов усмехнулся:
-- Что им покажешь? Фигу в окно? Или свой голый зад? Они тебя отшили, послали. Умойся, успокойся, иди дальше по жизни. Вот если бы ты в кадры попытался перевестись, я бы тебя понял и позавидовал. В восемнадцать ноль закрыл рот, запер сейф, рабочее место убрано, выдавил слюны на печать, затворил дверь в кабинет, и домой к жене под бок! Красота! А так. Там опер, здесь опер. Смысл менять шило на мыло? Здесь ты опытный, уважаемый, всех и всё знаешь. А там салабон зелёный. Всё с ноля. У тебя толковая агентура среди бандитов имеется. Тебя знают, что не подличаешь, не крысятничаешь. Мент в законе, слово держишь. А там? Там и контингент иной. К ним с подходцем надо. В рыло не дашь запросто. Скучно. Тошно. Душе негде развернуться.
Кушаков, казалось, не слышал напарника, смотрел невидящим взглядом сквозь него:
-- Я им докажу! Они меня возьмут на службу!
Романов внимательно смотрит:
-- М-да. Эко же тебя алкогольным одеялом накрыло-то! Ничего! Сейчас постреляешь в тире. Всю злость в мишень выпустишь. Пороховой дым выбьет из тебя эту дурь. Вечером пива выпей перед сном, и поутру всё забудется как страшный сон. А не забудется – Петрович тебе клизму с патефонными иголками пропишет. Помогает и ускоряет. Контрразведка контрразведкой, а милицейские показатели, будь добр – исполни.
Кушаков открыл сейф такой же древний как и стол, вынимает из сейфа многочисленные дела оперативных разработок, оперативно-поисковые дела, это когда заводится дело по «тёмному» делу. Личные и рабочие дела на агентуру.
Романов копошится в своих бумагах, смотрит, как Кушаков с видом страдальца тупо смотрит на кучу папок скоросшивателей, что громоздились перед ним, почти скрыв его макушку.
-- Рома! Чего скис?
Кушаков вздыхает:
-- Я-то думал, что всё… Вот и дела все
