681 по Фаренгейту.
(температура плавления-горения пластика)
Солдаты пожарного караула обступили горку из сваленных в кучу разного рода гаджетов: здесь были обычные телефоны – кнопочные и сенсорные, - смартфоны и айфоны всех мастей, планшеты, электронные книги и записные книжки, даже, неизвестно как затесавшиеся сюда, старинные пейджеры и простые биперы. Пока судья в алой мантии зачитывал постановление трибунала, начальник караула приказал зажечь фитили на огнемётах и направить оружие на приговорённые к казни аппараты.
Вокруг стояла толпа людей, молча глазевших на ставшую уже привычной экзекуцию. Над головами собравшихся развевались национальные флаги и мелькали портреты вождей. Это были организованные зрители, пришедшие сюда под командой своих старост кварталов. Случайные прохожие жались к домам и старались проскочить далее по своим делам как можно скорее и не быть замеченными. Иначе им пришлось бы ещё часа два после торжественного аутодафе участвовать в общем митинге проклятий в адрес врагов внешних и внутренних, оппозиционеров, иноагентов и прочей швали, мешавшей нашему продвижению вперёд.
Наконец, судья закончил свою гневную речь и кивнул приставу, тот дал отмашку рукой начальнику караула. Ражий исполнительный вояка, облачённый в защитный блестящий костюм, сдвинул со лба на лицо прозрачную маску и скомандовал своим: «Внимание!», - все направили дула огнемётов на кучу гаджетов - «Огонь!». Из стволов вырвалось пламя, но прочная пластмасса поддалась не сразу, корпуса аппаратов сперва корёжило, они гнулись и вспучивались, пока, наконец, огонь не поглотил основную массу казнимых. Затем раздались взрывы аккумуляторных батарей, горевшие корпуса телефонов и планшетов разбрасывало взрывами, но не далеко, солдаты караула заранее расположились на безопасном расстоянии – они знали свою работу и действовали строго по инструкции и уставу.
Пошёл мелкий частый дождь, и от того едкий дым пожарища никак не хотел устремится ввысь, а застилал всю площадь. Членам трибунала, солдатам, представителям прессы и делегатам от бургомистра никак не улыбалось проторчать здесь под дождём, чихая и кашляя от дыма с риском получить отравление. Поэтому митинг завершился довольно быстро: после привычных обличительных речей группка детишек в красных галстуках просто подбежала к костру и побросала туда припасённые заранее плакаты с карикатурными изображениями врагов Отечества.
Альт шел с работы и никак не мог миновать эту площадь. Ему пришлось прижаться к воротам в одной из арок, в тени, где свет от фонарей был не столь назойлив. Акцию по сожжению вредоносных аппаратов он решил переждать здесь, как и последующий неизменный митинг – всегда был риск нарваться на патруль, и, хотя его документы были в абсолютном порядке, но сама проверка лояльности по всем каналам могла затянуться до полуночи.
Всё же один грешок за ним был: сегодня на заводе в перерыве после приёма питательной смеси, он машинально подобрал валявшийся возле мусорного бака маленький кнопочный телефон. Что это могла быть просто провокация Службы Информации, он сразу не подумал, но пронесло – это кто-то тайком выбросил несданный вовремя телефон. Альт подержал его в руках и понажимал кнопки – они светились по контуру зелёным светом. Нахлынули воспоминания о совсем недавнем прошлом, когда всё было можно… Он даже положил телефон себе в карман, но тут из столовой хлынула толпа рабочих, расходившаяся по цехам, и Альт выбросил телефон в бак – мало ли что, на него могли бы донести и тогда беды не оберёшься.
Вроде, пустяк, но на его одежде, особенно в том кармане оставались микроследы телефонной пластмассы, и любая робот-ищейка могла бы их унюхать. Так что с патрулём лучше не пересекаться.
Альт работал на военном заводе по графику 10 часов с тремя перерывами на приём пищи и естественные нужды при двух выходных днях в месяц. Правда, выходными они были условными: просто можно было вставать не в полшестого, а в 8, причём допускалось без обязательной 10-минутной физзарядки, но при этом населению вменялось обязательное участие в государственных мероприятиях типа парадов по какому-нибудь юбилею, или массовых митингах протестов или поддержки чего-нибудь – подобно вот сегодняшнему торжественному сожжению предметов империалистического быта. Работник мог быть предоставлен сам себе или своей семье только после исполнения своего гражданского долга участия в подобных мероприятиях.
Вечерами в будние дни праздность также не приветствовалась. Вот сегодня, например, Альт должен был попасть на лекцию в управлении домом на тему: «Интернет – зловещее мурло империализма». Только после этого можно было отоварить талоны на питание в местной столовой. Алкоголь допускался, но не приветствовался. По праздникам передовикам производства выдавали бесплатно по две бутылки местного рома, причём на каждого члена семьи, таким образом отцы семейств стимулировались к обзаведению потомством: чем больше детей, тем больше бесплатного рома. Всё просто! Ром можно было отоварить и в рабочих лавках у проходной фабрики, но он стоил денег, да и появлялся в открытой продаже всё реже и реже – в стране шла очередная антиалкогольная кампания.
У Альта была припасена бутылочка этого пойла, да не простая, а из подарочного набора делегатам съезда передовиков: это был всё тот же вонючий ром из мёрзлой картошки, но разбавленный тропическим соком и газированный. Сегодня к нему обещалась прийти Она – Виола. Они познакомились на танцах в клубе знакомств – там разыгрывались билетики с номерами избранниц и избранников. Альту досталась Виола (или Виоле – Альт). По сценарию они теперь должны были танцевать весь вечер, а после, согласно регламента Альт должен был проводить девушку до её общежития. Так и произошло. Но не более того, у них не дошло даже до дежурного поцелуя на прощанье – у парадного входа стояла старшая воспитательница по общежитию и ревниво смотрела, чтобы ни-ни!..
И вот сегодня вечером она должна была прийти к нему в гости. И поэтому тоже Альт никак не мог попасться хоть с чем-нибудь в лапы патруля – он же законопослушный гражданин. Комендантский час начинался в 23 часа (и до 5 утра) и надо было успеть хотя бы просто поговорить о том, о сём… Заодно отпраздновать что-нибудь – праздников и всяких юбилеев в календаре было так много, что повод можно было найти всегда. Кроме шипучего рома у Альта оставался в запасе пайковый мармелад и даже почти настоящий кофе. Виола обещалась принести какие-то свои пирожки.
Эти двое видели друг друга всего один раз, но в случае, когда пересекаются родственные души, условности и приличия отступают на второй план. Они просто устремились друг к другу, как мотыльки на огонь. В их строго регламентированной жизни взаимная симпатия позволяла надеяться на собственный, никем не затронутый уголок где-то там, в глубине души, куда ещё не влезло назойливое государство.
После лекции Альт отметился у дежурного и направился домой. Домом он называл небольшой угол - комнатку-студию - в многоэтажном человеческом муравейнике. Эту комнатку ему вручили как передовику производства и ударнику патриотического труда – Альт служил наладчиком на штамповочных автоматах по вытяжке артиллерийских гильз, и от его работы зависел результат труда всего цеха.
Виола поджидала его у парадного подъезда – посторонних в здание не пускали. Она постаралась выглядеть как можно привлекательней, для чего выпросила у своих соседок по общежитию немудрёную дозволенную косметику и даже кое-что из контрабанды. Но последнее было надето на ней в тех местах, которое показывают не всем.
В комнате Альта - как и у любого жителя страны – висел портрет Отца Нации, в оба глаза которого были вмонтированы широкополосные видеокамеры слежения за порядком. К ним привыкли и не обращали внимания – все старались вести себя прилично и не допускать разговоров на недозволенные темы. Кроме того, при свиданиях разрешалось даже занавешивать портрет, но не более, чем на два раза по 30 минут. Информация с камер стекалась в домовой центр, а оттуда в районное Управление Службы Информации (секретное ведомство по борьбе с инакомыслием и шпионажем). Камеры, понятное дело, не могли быть включены постоянно из-за потребного гигантского объёма памяти, но их периодически включал дежурный офицер или же просто они работали сами по случайному алгоритму. Но также автоматика срабатывала при поступлении на приборы кодовых слов типа «Бомба», «Демократия», «Теракт», «Трудности», «Война» (или «Мир» - без разницы), при упоминании имени одного покойного оппозиционера, или же ныне здравствующих врагов из эмигрантов и т.п.
Ромовый пунш кончался. Но Альт не имел должного опыта в общении с противоположным полом, он заикался, пытался сказать что-то умное (как ему казалось), Виола послушно сидела на табуретке (другой мебели, кроме кровати, не было) и делала вид, что ей всё это жутко интересно.
Так продолжалось до тех пор, пока Альт не услышал тоненький писк, доносящийся из сумочки Виолы. Тональность этого писка была Альту ужасно знакома, он невольно покосился в сторону источника звука. Виола мгновенно побледнела, схватила сумочку и прижала её к себе.
Альт, будто ничего не произошло, подошёл к портрету Отца и занавесил его – на полчаса при свидании с избранницей это дозволялось. Он обернулся к девушке: «Покажи, я знаю, что это, не бойся…».
Виола, неотрывно глядя на Альта, достала из сумочки некую вещицу. Это оказались «умные часы», или же наручные смарт-часы – комбинация нескольких функций продвинутого смартфона в небольшом объёме. Часы включились внезапно и сами по себе – вражеский спутник, пролетая по расчётной орбите, уловил слабый сигнал от даже выключенных интернет-часов, инициировал их включение и теперь на маленьком экране засветилась сперва заставка эмигрантского канала, а затем пошли новости. Там рассказывали правду. Ну, как правду? Это, если верить. Такую же, вроде как, правду жителям империи показывали по разрешённому каналу телевидения. Иной информации не было. Разве что вот так – подпольно, но можно ли верить врагам?
Телефоны-смартфоны были объявлены вне закона в империи лет десять тому назад, аккурат после начала войны с отколовшейся бывшей колонией. Война всё ещё продолжалась. Если верить новостным каналам официального радио и ТВ, то мы давно уничтожили и победили всех врагов, но вражеские интернет-каналы утверждали обратное.
Именно поэтому, чтобы не вводить граждан в смущение, имперские власти объявили интернет вне закона и постановили изъять из обращения всю электронную аппаратуру, связанную с мировой цифровой системой. А заодно, чтобы не было соблазна недовольным как-то объединиться и договориться, под запрет попали и обычные кнопочные телефоны.
Изъятая у граждан аппаратура, согласно новому закону, должна быть подвергнута акции Всесожжения. Для чего были созданы специальные трибуналы, команды огневиков-поджигателей, а главное – установлены льготы и премии для заявителей на отступников. Последних могли приговорить к длительным срокам в исправительном концлагере, а злостных уклонистов от сдачи
