кинотеатра, он увидел афишу: «Кавказская пленница». Слухи о новом, невероятно смешном фильме уже ходили по городу. Не раздумывая, Влад спрыгнул с подножки автобуса, не доехав одну остановку. Он купил билет и вошел в полумрак зрительного зала. Воздух был спертый, пахший пылью и вчерашним табаком – сеанс только что закончился. Но вот с грохотом заработали мощные вентиляторы, и под их убаюкивающий гул Влад нашел свое место. Через несколько минут зал проветрился, вентиляторы умолкли, свет медленно погас, и началось волшебство.
Это было нечто! Влад не видел ничего подобного, особенно от советского кинематографа. Сошлось всё: ослепительная, почти ирреальная красота природы, блестящий, как отточенная сталь, юмор, виртуозная игра актеров. Но главным открытием стала она – Наталья Варлей. Ее Нина была не просто красивой девушкой; она была воплощением весны, легкости, озорства и чистоты. Влад влюбился в нее сразу, бесповоротно и навсегда. Он сидел, не шелохнувшись, впитывая каждый кадр, забыв о проводах, о заводе, о том, что завтра на работе уже не будет Мишкиных подначек и Сережкиных баек, не с кем будет перекурить в долгой, задушевной паузе. Когда зажегся свет, он стремглав вылетел из зала и, не дав себе опомниться, купил билет на следующий сеанс. Второй просмотр был чистейшим наслаждением, медленным вкушением каждой шутки, каждой мимической реакции, каждого поворота сюжета.
Под вечер, все еще находясь под гипнозом увиденного, Влад направился к дому Сережки Степанова. Тот оказался стареньким, низеньким, под черепичной крышей, но с уютным, хоть и небольшим, двориком. Там, уже суетились взрослые; были расставлены длинные столы, сбитые из досок, на них теснилась незамысловатая, но обильная закуска; горы отварной картошки в мундире, пахнущей укропом, маринованные помидоры и огурцы, ломящиеся от начинок пироги, селедка под шубой из вареной свеклы, и, конечно, в центре стола – ряд поллитровок с водкой, гордо сверкающих на заходящем солнце, стеклянными боками.
Гостей, однако, было негусто. Несмотря на то, что провожали сразу двоих, собрались в основном родственники и соседи-старики. Создавалось впечатление какой-то нарочитой, подчеркнутой будничности. И, к изумлению Влада, почти не было молодежи. Совсем не было девушек. Это казалось странным: оба парня были хоть куда. Мишка, высокий и статный, с волевым подбородком и ясным взглядом, был вылитый молодой Ивашов из «Баллады о солдате». Сережка, коренастый и жилистый, с хитринкой в глазах, славился как заводила и балагур. Казалось, у таких, должны были толпиться поклонницы.
Когда после первых, обязательных за родителей и скорую службу, рюмок друзья отошли в сторонку перекурить, Влад не выдержал: – Знаете, а мне кажется, здесь кого-то не хватает, – начал он, закуривая. – Не хватает… ну, ну вы поняли. Прекрасного пола. Где все вашие казановские завоевания?
Сережка скривил губы, выпуская струйку дыма. – А зачем они тут? Чтобы нюни распускать? Мы с Мишкой заранее договорились – завязываем с кралями. Чтоб свободными уйти и никого тут своими обещаниями не грузить.
– Ну, вы-то свободными, а обо мне кто подумал? – шутливо возмутился Влад. – Я так рассчитывал на компанию ваших подруг. Хоть глазком порадовать себя в ваш прощальный вечер.
Мишка хлопнул его по плечу, его лицо озарила хитрая ухмылка. – Здесь мы, конечно, лохонулись, брат. Про подруг не подумали. Но не печалься! Острые ощущения мы тебе обеспечим. Такие, что никакие девки тебе не нужны будут.
Влад лишь недоуменно пожал плечами. Вскоре предсказание начало сбываться. После нескольких тостов, когда сумерки окончательно сгустились в густую, бархатную ночь, а за столом зазвучали тихие, задушевные разговоры и матери украдкой смахивали слёзы, Мишка подмигнул Сережке. Они дружно встали, взяли под руки ничего не понимающего Влада и поволокли его вглубь двора, под предлогом «подышать воздухом».
За покосившимся сараем начиналось большое поле, огороженное колючей проволокой. А в центре него, теряясь своим верхом в черном бархате неба, стояла та самая радиовышка – гигантский стальной исполин, молчаливый страж района.
– Сейчас, друг, пройдем проверку на вшивость, – с напускной суровостью произнес Сережка и ловко отодвинул в ограждении несколько прутьев, образуя аккуратный лаз.
Через несколько минут они, спотыкаясь о кочки, были у самого основания махины. Сережка исчез в темноте, и через мгновение Влад услышал приглушенный лязг и скрип отворяемой железной двери. – Путь свободен, – донесся из темноты его шепот. – Двигайте сюда!
Их ждал узкий железный коридор, ведущий к вертикальной лестнице, уходящей в абсолютную тьму. Друзья цепочкой полезли вверх. С каждым новым пролетом сердце Влада сжималось все сильнее. Хорошо, что было темно. Жутковатая высота ощущалась лишь по набухающей в мышцах усталости, по звону металла под ногами и по вою ветра, который становился все громче и пронзительнее. Для Мишки и Сережки это, видимо, было привычной дорогой – они взбирались легко и быстро, словно альпинисты. Влад же, чей жизненный опыт ограничивался пятым этажом хрущевки, чувствовал, как по его спине бегут мурашки. «Слава богу, хоть темно», – снова и снова твердил он про себя эту матру.
Наконец они достигли вершины. На самом верху, под самыми звездами, находилась небольшая металлическая площадка с жиденькими перилами из тонкого прута. Отсюда, как на ладони, был виден весь ночной город. Мишка и Сережка с привычной бесшабашностью уселись на край, свесив ноги в бездну.
– Ну, давай, приятель, садись с нами! Не бойся, не укусим! – почти в унисон прокричали они, и Влад почувствовал, как они вглядываются в его лицо, жадно выискивая в нем следы паники, страха, растерянности.
И снова он мысленно поблагодарил темноту, скрывшую его бледность. Из последних сил, вцепившись в холодные перила мертвой хваткой, он тяжело опустился рядом с друзьями. Смотреть вниз, в черную пропасть, не было ни сил, ни желания. Но когда он осмелился посмотреть по сторонам, дух у него захватило по-настоящему.
Город лежал у его ног, сияя и переливаясь тысячами огней. Улицы расходились лучами, образуя причудливые узоры. Окна далеких домов светились крошечными, как булавочные головки, желтыми точками. Фары автомобилей ползли внизу, сливаясь в медленные, ленивые реки из расплавленного золота и рубина. Было тихо, только ветер пел свою вечную песню в стальных перекладинах вышки.
– Красиво… – выдохнул Влад с неподдельным, первобытным восторгом. – Аж жуть берет.
В его голосе не было и тени страха, только чистое восхищение. Друзья поняли – испытание пройдено на «отлично».
На следующее утро, проезжая в переполненном автобусе мимо все той же вышки, Влад невольно поднял голову. Лучи солнца уже золотили ее вершину. Он разглядел ту самую площадку, крошечную и невероятно далекую, и его вдруг бросило в жар. Спина покрылась ледяным потом, и он с силой вцепился в поручень, чтобы не пошатнуться. Его охватил запоздалый, животный ужас.
Но следом за страхом, согревая изнутри, поднялась новая, пьянящая волна – гордость. Он, Влад, простой парень с завода, сидел там, на краю света, свесив ноги в пустоту. Он был там, а все эти спешащие на работу люди в автобусе – здесь, внизу. Он один из немногих, кто видел их город таким – огромным, сияющим и безмолвным, как на ладони. Эта мысль согревала его куда лучше утреннего солнца.
Согласно договора с администрацией сайта ЛитРес я могу здесь опубликовать только ознакомительную часть книги 2. Полную версию вы можете приобрести по ссылке:https://www.litres.ru/72753874/
