кафе, где пахло жареным маслом и тоской, и, слегка перекусив чем-то безвкусным и сомнительным, вышли на перрон.
Там они проводили в ночь огненным взглядом красных хвостовых огней пассажирский поезд «Ташкент – Ленинград». Он уползал в темноту, словно гигантская уставшая гусеница, унося с собой в теплых купе чужие жизни, оставляя наших героев на холодном, продуваемом всеми ветрами перроне. Поезд завыл на прощание, и этот звук был похож на одинокий крик заблудившегося в мире чудовища.
Спустившись в подземный переход, они попали в другое измерение. Воздух здесь был густым и спертым, пахнущим остывшим бетоном, окурками и чем-то неуловимо тревожным. Свет редких ламп отбрасывал на стены уродливые, пляшущие тени. Именно из одной такой тени к ним отделился и бесшумно подошел молодой парень. Он нервно оглядывался по сторонам, а его глаза бегали, как у затравленного зверька.
– Аннушку не желаете? Пять рублей всего, – прошепелявил он вполголоса, и слова его повисли в воздухе липкой, двусмысленной паутиной.
– Какую Аннушку? – также тихо, с внезапно вспыхнувшим любопытством, переспросил Борька, и глаза его загорелись манящим огоньком наивного авантюризма.
Парень коротко хмыкнул, и еще раз оглянувшись, почти прикоснулся к их ушам шепотом, густым и сладким, как патока:
– Анашу. Хороший товар. Веселуха гарантирована.
– А кто это? И какая из себя? – не унимался Борька, в своем простодушии все еще ожидая увидеть девушку, а не призрачную улыбку зеленого змия.
– Я потом тебе расскажу, – резко встрял Влад, и его голос прозвучал как стальной щелчок, отсекающий всякие дискуссии. Ответив парню коротким и твердым «нет», он взял Борьку за локоть и почти силой оттащил в сторону.
Отошли подальше, в сумрачный угол, где пахло мочой и одиночеством.
– Это наркотик, Боренька, – продолжил Влад, и его слова падали, как капли холодного свинца. – В Иркутске я уже встречался с этой заразой. Видел, во что она превращает людей. В общаге некоторые подсели. Сначала – весело, смешно, мир играет всеми красками. А потом… Потом краски тускнеют, и остается только серая, липкая реальность, из которой они готовы вырваться любой ценой, продав за дозу хоть душу, хоть друга. Видел я и новичков, глаза у которых горят безумием праздника, и старичков – с потухшими, пустыми глазницами и трясущимися руками. Это, Боря, две огромные разницы. Между жизнью и медленным самоубийством.
– А я-то думал, он нам проститутку предлагал, – пробормотал Борька, и в его голосе читалось разочарование, смешанное со страхом.
– Проститутку, – мрачно усмехнулся Влад. – Лучше бы он нам предложил хату, где можно переночевать. Ладно, уже поздно, пойдем искать свободные диваны. Хоть на часок прилечь.
Они поднялись обратно в зал ожидания. Это был огромный зал с высоким потолком, где свет тусклых люминесцентных ламп боролся с наступающей тьмой и проигрывал, создавая жутковатое желтое марево. Воздух был густ от дыхания сотен спящих людей, пах старыми ватниками, колбасой и безысходностью. Они кое-как устроились на жестком, деревянном диване, ощущая каждую его неровность, и уже начали проваливаться в тревожный, поверхностный сон, как вдруг почувствовали нечто.
Сначала это было едва уловимое изменение атмосферы, словно перед грозой. Несколько молодых людей, сидевших неподалеку, резко, как по команде, вскочили и устремились к выходу, двигаясь быстро и целеустремленно, как тараканы при внезапном включении света. Те, кто дремал, сидя на диванах и чемоданах, заметно встрепенулись. По залу пробежала нервная волна. Люди начали беспокойно крутить головами, их глаза, широко раскрытые от внезапного испуга, выискивали в полумраке невидимую опасность. Влад с Борькой ничего не поняли, но леденящий холодок страха сковал их спины.
Через две минуты все прояснилось. Из главного входа, словно щупальца спрута, растянувшись широким фронтом, в зал вошел наряд милиционеров. Они шли медленно и уверенно, с лицами, выражающими профессиональную скуку и непоколебимую власть. В их руках замерли темные дубинки – безмолвные аргументы силы. Рядом, на привязи, шли овчарки. Собаки не рычали, они шли настороженно, их влажные носы вздрагивали, втягивая миллионы запахов, выискивая один-единственный – запах страха и вины.
Шла повальная проверка. Цепкие взгляды стражей порядка выдергивали из серой массы заспанных, испуганных людей тех, кто вызвал малейшее подозрение. К последним, без сомнения, принадлежали и два наших путешественника, чья бродяжная сущность была написана на их лицах крупными буквами.
– Что будем делать? – выдохнул Борька, и его лицо было бледным, как у восковой фигуры в музее. Глаза казались двумя огромными черными дырами, полными ужаса.
– Теперь уже ничего, – сквозь зубы пробурчал Влад, лихорадочно соображая. Легенда о пересадке на транзитный поезд подготовлена не была, расписание не изучено, да и кто знал, что здесь такие суровые порядки по ночам. Это был тотальный провал.
Тень накрыла их. Два милиционера уже стояли перед ними, заслонив собой жалкий свет ламп.
– Документы, пожалуйста, – вежливо, но с ледяной интонацией попросил один из них, молодой, с колючими глазами. – Куда едете? Предъявите билеты.
– Да мы только что приехали, – начал Влад, стараясь вложить в голос максимум искренности. Он указал на Борьку, который, казалось, вот-вот рухнет в обморок. – У него здесь брат работает на стройке. Ехать искать его уже поздно. Решили здесь, в зале, ночь перекантоваться, а на утро – к нему.
– Ночь проводят в гостинице, или на съемной квартире, – ухмыльнулся второй, пришлепывая резиновой дубинкой по своей могучей ладони. Он был под два метра ростом и, казалось, полтора в ширину. Его фигура напоминала не человека, а бетонный столб, одетый в шинель. Такому и дубинки-то было не нужно – одной своей клешней он мог задавить любого, как назойливого котенка.
К группе подошел еще один милиционер с собакой. Овчарка деловито, без злобы, обнюхала сначала Борьку, потом Влада. Ее холодный нос тыкался в их потные ладони, в грубые швы рюкзаков. Борька стоял, не дыша, с остекленевшим взглядом, замершим в пустоте. Он смотрел то на умные, хищные глаза пса, то на каменное лицо великана, и казалось, его вот-вот стошнит от страха.
– Вроде, чистые, – негромко, словно делая пометку в невидимом блокноте, бросил хозяин собаки и потянул поводок, двинувшись дальше, на охоту.
– Чтобы духу вашего здесь через пятнадцать минут не было! – сердито, но уже без особого интереса пробурчал великан, и они с напарником отправились к следующей жертве ночной облавы.
Влад облегченно выдохнул, но понимал, что напуган не меньше Борьки. В груди колотилось, словно перепуганная птица, пытающаяся вырваться из клетки.
– Это они наркоторговцев и наркоманов выискивают, – пояснил он другу, и его голос все еще дрожал. – Но нам здесь оставаться смертельно опасно. Зацепят, и вместе со всеми загремим под фанфары в каталажку.
Они вышли на улицу, и ночной воздух, холодный и свежий, ударил им в лица, как целебный, но неприятный удар. Не сговариваясь, они пошли через пустынную вокзальную площадь, устремляясь к темному силуэту, что возвышался сразу за ней, как последний островок надежды.
Это был памятник. Монументальный, тяжелый, отлитый из темного металла. На медной доске, прикрепленной у основания, они успели прочесть, что установлен он в честь 26-ти бакинских комиссаров. У подножия, горел вечный огонь. Небольшой, почти игрушечный в этой огромной ночи, он мерцал ровным, неугасимым синим сердечком, и это как-то, хоть и не заметно, но согревало изнутри, напоминая о чем-то вечном и несгибаемом, в отличие от их собственной, такой шаткой судьбы.
Ночь вступила в свои законные права. Заметно похолодало, и холодный ветерок начал злорадно забираться под одежду, цепляться за голые шеи. Настроение у Влада пошло на убыль, словно песок в песочных часах. Перспектива провести всю ночь здесь, у подножия чужой славы, даже рядом с вечным огнем, не прельщала вовсе. Она казалась бесконечно долгой и леденяще одинокой.
Борька весь сжался в комок, зловеще и покорно молча. Он сидел, обхватив колени руками, и, казалось, проклинал тот день и час, когда согласился ехать в этот мрачный, негостеприимный город. Влад понимал, что надо как-то подбодрить товарища, влить в него хоть каплю уверенности, но слова застревали в горле комом. Не хотелось ничего выдумывать, притворяться бодрячком, когда внутри все сжималось от тоски и безысходности.
Они не заметили, как из мрака, словно тени, материализовались три фигуры. Три парня, примерно их возраста, бесшумно подошли и стали полукругом, отрезая их от света фонарей. Влад моментально вскочил на ноги, все его чувства обострились до предела. Он задвинул левой рукой Борьку за спину, а правую сжал в кулак и инстинктивно поднял к подбородку, принимая бойцовскую стойку. Сердце вновь застучало, но теперь не от страха, а от готовности к схватке.
Один из парней, видимо, вожак, сделал шаг вперед. Но вместо угрозы на его лице появилась примирительная, усталая улыбка.
– Решили ночь здесь скоротать? На вокзале шухер сегодня? – спросил он, и в его голосе не было ни бравады, ни насмешки, лишь простое понимание.
– Да, не спокойно там сейчас, – ответил Влад, все еще оценивая ситуацию, но уже чуть опуская руку. Что-то в этих парнях говорило ему, что они не враги. Они были такого же поля ягодами – помятые, уставшие, со знакомой тоской в глазах.
– Ничего, переждем. И ночевать найдем где, – вожак говорил спокойно, по-деловому. – Мы вас прекрасно понимаем, сами не раз в таких переделках бывали. Только вот одно дельце маленькое провернем, и пойдем спать. В тепло.
«Похоже, ребята не врут, – пронеслось в голове у Влада. – Слишком все знакомо. Если что-то пойдет не так – всегда можно дать дёру. Ноги-то свои».
– Ну что, с нами? – Вожак вопросительно посмотрел на Влада, потом на Борьку, который выглянул из-за спины товарища. – Здесь недалеко.
– С вами! – сразу, с внезапной надеждой, повеселел Борька, видя, что Влад расслабился.
Влад молча, после короткой паузы, кивнул. Риск? Да. Но это был риск согреться и отдохнуть, а не мерзнуть здесь, в одиночестве и неизвестности.
Группа из пяти человек тронулась с места и деловито пошла по тихим, безлюдным улицам, спящим мертвым сном. Впереди – Вожак, за ним гуськом – остальные. Их шаги гулко отдавались в гробовой тишине спальных районов. Через некоторое время они свернули в какой-то двор-колодец, зажатый между громадами многоэтажек. Здесь было совсем темно и так же безлюдно. Воздух пах сыростью и старым кирпичом.
– Мы с Серегой сейчас зайдем в подъезд, надо навестить одного товарища, – тихо, но четко, как команду, произнес Вожак. – А вы трое оставайтесь здесь на шухере. Внимательно смотрите по сторонам. Если что – дайте знать.
Владу резко перестала нравиться эта затея. Эта темнота, этот таинственный «товарищ», эта необходимость стоять на стрёме. В горле снова зашевелился холодный червячок подозрения. Борька тоже промолчал, но было видно – он снова напуган. Зато третий парень из их же компании, низкорослый и юркий, тут же вполголоса заверил:
– Не парься, я свистну, если что. Нас не возьмешь врасплох.
Вожак с подельником растворились в черном
