сознание с первой же ноты. Она была непохожа ни на что, что Влад слышал до этого – ни на эстрадную гладкость, ни на комсомольскую бодрость. В этом хрипе была такая настоящая, почти физическая боль и сила, что мурашки побежали по коже.
– Это кто поет? – не удержался он, обращаясь к Марусе.
Та сияла. —Это? Это Владимир Высоцкий! – произнесла она с гордостью, как будто говорила о своем близком друге. Ее глаза стали влажными и подозрительно блестели. – Кстати, Вадик очень на него похож. И голосом, и статью.
– Да брось ты, Мара, – засмеялся Вадим, наливая всем по стопке. – Он гений, а я так… мастер на все руки.
– Нет, правда! – включилась в разговор вторая девушка, Наташа. – Очень похож, даже внешне.
Парня в тельняшке звали Артем. Он оказался мастером с «Ташсельмаша», из шестого цеха. Девушки работали в ОТК на том же заводе. Вадим поставил на стол принесенную Владом бутылку и торжественно провозгласил: – Ну что, путешествие в мир грез и настоящей поэзии продолжается!
Катушка была целиком заполнена песнями этого удивительного артиста. И каждая была откровением. То он уводил их в заснеженные горы с альпинистами, то в лихую автомобильную гонку, то в самые потаенные уголки человеческой души. Это была не просто музыка – это был театр одного актера, целая жизнь, пропущенная через сито гитарных струн и сорванного голоса.
Позже, Влад увидит фильм «Вертикаль», увидит на экране это изможденное, мужественное и бесконечно обаятельное лицо Высоцкого, услышит эти песни снова, и поймет, что тот вечер в феврале 1967-го, в тесной комнате заводского общежития, навсегда поселил в его сердце любовь к этому поэту, актеру, певцу – гению, чьи строки стали soundtrackом для целой эпохи, эпохи надежд, разочарований и вечной жажды искренности. И всегда, слыша этот хрип, он будет вспоминать запах ташкентской весны, тепло дружеской компании и Вадима, который рисковал ради него, простого рабочего парня, и открыл ему дверь в новый, огромный мир.
Глава 7
Весна в Ташкенте – это самое лучшее время года. Еще не наступила изнуряющая летняя жара, воздух чист и прозрачен, деревья набирают цвет, а некоторые уже цветут вовсю, запах непередаваемый, девушки в летних легких платьях, из открытых окон льется легкая музыка, все улыбаются друг другу. В такие дни по восемь часов стоять за станком было невыносимо. Зато в воскресенье Влад «отрывался» по полной. Он садился в автобус, ехал несколько остановок, выходил и шел куда глаза глядят, заходил в парк, стоял у фонтанов, садился на трамвай и выходил из него неожиданно, импульсивно, не интересуясь что это за остановка, шел дальше, заходил в магазины, заговаривал с продавцами, интересовался товаром, в общем, занимался пустым времяпровождением.
В начале апреля Мишку и Сережку с пятого пролета призвали в армию. Так как они жили по соседству и знали друг друга с детства, проводы решили устроить совместные. Влад был приглашен одним из первых. Они жили в частных домах в районе городской радиостанции. Радиовышку было видно издалека, и Влад проезжал мимо ее каждый день, добираясь автобусом на работу. Проводы были назначены на воскресенье, вечером. Влад, с утра пораньше, уже был готов к этому грандиозному событию, ему уже не сиделось дома, и он решил выдвигаться в тот район. Адрес он знал, как проехать туда тоже. Не доезжая одной остановки до места, Влад сошел с автобуса, потому, что увидел кинотеатр, мимо которого они только что проехали. В кинотеатре с утра крутили фильм «Кавказская пленница». Кинотеатр был старый, обшарпанный, а вот фильм был новый и, по слухам, очень интересный. Влад купил билет и зашел в полумрак зала. Перед этим, только что закончили показ фильма, зрители вышли через боковые двери и воздух в зале стоял не очень свежий. Правда, сразу же включили мощные вентиляторы, и под их шум Влад пошел искать свое место. Через пять минут воздух посвежел, и вскоре вентиляторы выключили. Свет медленно погас и начался фильм. Это было что то! Влад таких фильмов еще не встречал, тем более наших советских. Здесь сошлось все: красота актеров, природы, сюжета, мастерство режиссера, кинооператора, композитора. Особенно была хороша Наталья Варлей. Влад влюбился в нее раз и навсегда. До конца фильма, он сидел не-шелохнувшись, не отрывая глаз от экрана. Он забыл про все, про то, что Мишки и Сережки завтра уже не будет на работе, что не с кем будет поржать над конторскими девчонками, не с кем задушевно перекурить. И даже в столовую не с кем сходить. Как только зажегся свет в зале, Влад стремглав вылетел на улицу и поспешил обратно к кассе за билетом на этот же фильм. Второй раз, просматривая его, он уже просто сидел и наслаждался великолепной игрой актеров.
После обеда Влад, все еще находясь под впечатлением фильма, пошел искать дом Сережки Степанова, проводы собирались устроить там. Дом оказался стареньким, но за то, с небольшим двором, где уже были расставлены столы и скамейки. Гостей было не очень много, несмотря на то, что провожали сразу двоих молодых парней. В основном это были родственники от двух семей и соседи. На удивление Влада, молодежи почти не было, а самое главное, не было девушек. Как же так, ни у Мишки, ни у Сережки не было зазноб, да и друзей то, раз, два и обчелся. А ведь никак не скажешь, что ребята из породы «ботаников» или скромняг. На словах то они были «Казановы», а Мишка, вообще внешне смахивал на киноактера Ивашова. У такого красавчика, девушек должно быть вагон и маленькая тележка.
– Мне кажется, здесь, кого то не хватает, начал издалека Влад, когда после первых рюмок водки друзья отошли в сторонку перекурить.– А, понял, не хватает прекрасного пола.
– А зачем они здесь, – скривил губы Сергей,– чтобы сырость разводить? Мы с Мишкой договорились заранее, завязать с кралями, чтобы уйти в армию свободными, и их не грузить обещаниями.
– А обо мне вы подумали,– шутливо возмутился Влад,– я так рассчитывал на их подруг
– Вот здесь мы немножко лохонулись, – засмеялся Михаил, – но не переживай, острые ощущения мы тебе гарантируем.
Вскоре, Влад понял, о чем шла речь. На очередном перекуре Мишка подмигнул Сергею, и они потащили, ничего не понимающего Влада, к заднему двору. Там за сараями начиналось широкое поле, огороженное колючей проволокой. В середине стояла радиовышка высотой чуть ли не под облака. Впрочем, в темноте не было видно ни облаков, ни вершины этой вышки.
– Сейчас будем проходить тест на вшивость, – строго сказал Сергей и повел компанию к замаскированному проходу в колючке. Через десять минут они стояли у основания вышки. Сережка залез куда то вовнутрь и приглушенно громыхнул там чем то железным.
– Путь свободен, двигайте сюда, – вполголоса позвал он ребят.
Дверь в железный коридор, ведущий к вертикальной лестнице, была распахнута настежь и друзья цепочкой полезли вверх. Чем выше они поднимались, тем не по себе становилось Владу. Хорошо, что было темно, и подъем ощущался только в мыслях, и в усталости рук и ног. Внизу была темная ночь и не понятно, с какого этажа ты сейчас смотришь на землю. Для Сережки и Мишки это восхождение было привычным делом, вот Влад выше пятого этажа в жизни не поднимался. Все-таки хорошо, что было темно.
На самом верху было закреплено какое то оборудование, вокруг которого шла железная неширокая , опоясывающая площадка с тонкими перилами из металлического прута. Сережка и Мишка привычно без лишних движений спокойно сели на край площадки и свесили ноги вниз.
– Ну, давай, садись рядом, не трусь, – почти одновременно, бодрыми, веселыми голосами пропели они, пристально вглядываясь в лицо друга. Они хотели увидеть там страх, ужас, растерянность но… «хорошо, что было темно» уже в который раз подумал Влад. Он вцепился в перила мертвой хваткой и тяжело, неуклюже опустился рядом с ними. Вниз смотреть было бесполезно, там была все та же ночь, а вот по сторонам открылась завораживающая картина. Огни улиц разбегались в разные стороны, в домах поближе, светились слабым огнем малюсенькие окна, движущиеся огни автомобилей сливались в сплошную красную и оранжевую реку.
– Красиво, аж жуть! – с неподдельным восхищением произнес Влад и два его друга поняли, что он сдал испытание на «отлично».
Назавтра, утром проезжая на автобусе мимо радиовышки Влад, окинул взглядом тот путь, который они вчера проползли вертикально, почти незаметную площадку на самом верху, где сидели свесив ноги, и ему стало по настоящему страшно, и в то же время его распирала гордость, что он, скорей всего, единственный из всех пассажиров этого автобуса, кто побывал на той площадке. Да что там автобуса, всего завода, не считая, конечно, Мишки и Сережки.
Весна в Ташкенте – это не просто время года, это состояние души. Воздух, еще не успевший раскалиться до изнуряющего летнего зноя, был чист и прозрачен, словно хрусталь. Он дрожал и переливался, напоенный ароматами цветущих абрикосов и вишен, пьянящим дыханием молодой зелени. Деревья, еще недавно стоявшие голыми и черными, теперь набирали цвет, а кое-где уже вовсю бушевали бело-розовыми облаками соцветий. Город сбрасывал с себя тяжелую зимнюю одежду, и его жители спешили сделать то же самое: на улицах появлялись девушки в летних, легких, словно пух, платьях, из распахнутых окон лилась нежная, бравурная музыка, и даже суровые лица прохожих смягчались бессознательными улыбками. Казалось, сама жизнь, замедлившая на зиму свой бег, теперь била через край, торопясь наверстать упущенное.
И на фоне этой всеобщей эйфории восемь часов стояния за гудящим станком в пыльном цехе казались Владу особенно невыносимыми, каторгой, отгородившей его от всеобщего праздника. Каждый оборот шпинделя, каждый лязг металла отзывался в душе тупой болью упущенного мгновения. Потому, в воскресенье, он «отрывался» по полной, с лихвой компенсируя вынужденное заточение. Его ритуал был прост и прекрасен: он садился в первый подошедший автобус, ехал несколько остановок, выходил наобум и шел, куда глаза глядят. Он мог зайти в парк, подолгу стоять у фонтанов, ловя радужные брызги, мог сесть на трамвай и выйти из него на совершенно незнакомой остановке, поддавшись внезапному импульсу. Он заходил в маленькие магазинчики, заговаривал с продавцами о пустяках, внимательно рассматривал товары, которых никогда не купит, – словом, предавался самому сладкому и бесцельному времяпровождению на свете.
В начале апреля случилось непоправимое: Мишку и Сережку с пятого пролета призвали в армию. Они были неразлучными друзьями с детства, жили по соседству в частном секторе у самой городской радиостанции, и проводины решили устроить совместные. Высокая, устремленная в небо радиовышка была их негласным символом, маяком, видимым издалека. Влад каждый день проезжал мимо нее в автобусе по дороге на завод, и она всегда напоминала ему о друзьях.
Влад был приглашен одним из первых. Мероприятие было назначено на воскресный вечер, но с утра ему уже не сиделось дома. Ожидание грызло его изнутри, и, не в силах его больше терпеть, он решил выдвигаться в тот район пораньше. Адрес он знал, маршрут был отчеканен в памяти. Но судьба, как это часто бывает, внесла свои коррективы.
Проезжая мимо старого, обшарпанного
