зеве подъезда. Оставшиеся трое прижались спинами к холодной, шершавой стене дома, превратившись в слух, и зрение. Минуты тянулись мучительно долго, каждая из них была наполнена десятком пугающих звуков: скрипом где-то над головой, шуршанием бумаги по асфальту, гулом в собственных ушах. Нервы были натянуты, как струны.
– Тебя как зовут? – совсем уже тихо, шепотом, от которого вздрогнул воздух, спросил Борька у своего нового «напарника» .
– Степкой, – так же шепотом ответил тот, не отрывая глаз от проема двора. – Если чё, запомни: бежим все в разные стороны. Путать следы.
· А зачем? – не понял Борька, глупость вопроса повисла в воздухе.
· Так надо, – зло и нервно прошипел Степан, и больше не произнес ни слова.
Прошло еще минут десять вечности. И вдруг Степан напрягся, как пружина.
– Смотри!!! – негромко, но очень четко бросил он, указывая пальцем в проем двора, откуда они только что пришли.
Там, в обрамлении арки, замаячили две темные, плотные фигуры в знакомых фуражках. Они шли неспешно, но уверенно, осматривая территорию.
– Бежим!!! – закричал Степан уже во весь голос и, пронзительно, раздирая тишину, свистнув, рванул с места, как заяц, метнувшись вглубь двора.
Этот крик был словно спусковым крючком. Влад, не раздумывая, ринулся наискосок, в узкую щель между гаражами. Борька, ослепленный паникой, побежал прямо, через двор, туда где, как ему казалось, был выход.
Милиционеров было двое, а беглецов – трое. Старая как мир арифметика давала одному из них шанс. Этим счастливчиком оказался Влад. Он бежал, не оглядываясь, не слыша за спиной топота погони. Он летел по темному лабиринту чужих дворов, и его ноги, привыкшие к тренировкам, работали четко и мощно. Сердце не трепыхало от испуга, а, наоборот, ровно и сильно гнало по венам кровь, наполняя все тело радостью дикого, первобытного азарта, спокойствием и уверенностью охотника, который сам стал дичью, но не сдался.
В голове его стучала одна, как молот, мысль: «Все будет хорошо! Я все преодолею! У меня все получится!» И все пережитое этой бесконечной ночью – и подозрительный незнакомец, и дубинки милиционеров, и леденящий холод у памятника – все это становилось ничтожным, мелким, просто эпизодом по сравнению с тем ощущением стремительной, животной свободы, что раскрывалась сейчас перед ним внутри спящего города. Он летел вперед, оставляя позади страх и опасность. Он был жив, полон сил, и дорога впереди была хоть и темной, неизвестной, но бесконечно его собственной.
Глава 3
Вплоть до самого рассвета Влад бродил по ночным улицам Ташкента. Нельзя сказать, что жизнь города на ночь засыпает, нет, в центре даже работали некоторые ларьки и кафе, и людей на улице было достаточно. Только эта публика была своеобразной, ночной, не похожей на дневную. Видя все это Влад постепенно, как бы приходил в себя, после бурных событий на вокзале и возле. Единственное, что тревожило его, это то, что рядом не было доброжелательного и наивного Борьки, к которому он успел привязаться. Что с ним, и где он сейчас, неизвестно. «Если он попал в отделение милиции, то утром его, скорей всего, выпустят и он, наверняка, будет толкаться, где то в районе вокзала» думал про себя Влад,– Хотя кто его знает, как поведут себя местные стражи порядка, что у них на уме, – тихо прошептал он, оглядываясь по сторонам. «А может быть он ушел с теми ребятами, что чуть не втянули их в неизвестную авантюру во дворе неизвестного дома. И спит сейчас в тепле, где то в подвале полуразрушенного дома». – Тогда мне его в жизнь не найти, – опять прошептал Влад и развернувшись пошел в сторону вокзала. На улице уже было в меру светло, людей стало больше, засвистели на поворотах трамваи, зашуршали по асфальту троллейбусы, заурчали автомобили, захлопали дверьми автобусы и такси, открылись магазины, столовые, лагманные. На вокзале привычная толкотня, спешка, гудки маневровых тепловозов, несмолкаемый людской гул. Влад, теперь уже, без всякого страха и неуверенности зашел в зал ожидания (дневной вокзал и ночной, это две большие разницы), и начал всматриваться в лица транзитных пассажиров отдыхающих на вокзальных диванах. Борьки нигде не было, да едва ли бы он решился вернуться в зал, но для очистки совести этот осмотр надо было начать отсюда. Выйдя из здания, Влад прошелся вчерашним маршрутом к памятнику, а после к дому, во дворе которого они разбежались с Борькой в разные стороны. Потом вернулся к вокзалу, зашел в лагманную, где они вчера так хорошо пообедали, заказал большую тарелку лагмана, плотно поел, и, пройдясь еще раз по привокзальной площади, заскочил в первый попавшийся автобус. Через три остановки вышел и сразу же наткнулся на доску объявлений, где среди рукописных листочков о продаже, обмене квартир и комнат, выделялись большие, напечатанные в типографии объявления о приеме на работу в учреждения и предприятия города. Влад долго изучал эти объявления и остановился на одном. Заводу «Ташсельмаш» требовались токари, фрезеровщики, слесари механосборочных работ, формовщики, электрики. Общежитием обеспечиваются. Влад вспомнил, что у него в аттестате о среднем образовании есть одна запись, на которую он особо не обращал внимания. В конце перечня предметов с оценками «хорошо» и «отлично» было написано «Кроме того Григорьев Владимир Григорьевич прошел производственное обучение по специальности токаря». Да, действительно их в школе учили токарному делу. Девушек учили шить на швейных машинках, а их, юношей, работать на токарных станках. В мастерской, где проходило обучение, стояло два миниатюрных токарных станка, на которых они пробовали, что то точить. Действительно, только «пробовали». Работать, не работали. Но резцы Влад научился затачивать. Теперь эта запись в аттестате могла пригодиться. Найти завод «Ташсельмаш» было не очень трудно. Прохожие ему подсказали, на каком трамвае можно туда добраться, на какой остановке сойти. «Следующая, за ТашМИ» И вот Влад у дверей заводоуправления. Отдел кадров, оформление, направление в общежитие. К вечеру он уже имел крышу над головой, кровать, матрац, постельные принадлежности, пропуск на территорию завода, направление в механосборочный цех номер пятнадцать. Так началась жизнь и трудовая деятельность Григорьева Влада в городе Ташкент.
Вплоть до самого рассвета Влад бродил по ночным улицам Ташкента, словно затерянная капля росы в паутине сумрачных улочек, где город, как гигантский сверчок, стрекотал своими нескончаемыми шорохами. Нельзя сказать, что жизнь здесь засыпала полностью, – нет, в центре, словно глаза, мерцали ларьки и кафе, а люди сновали, как призраки в тумане, их движения плавные, почти ритуальные. Эта публика была своеобразной, ночной, не похожей на дневную: здесь не было спешащих офисных рабочих в строгих костюмах, а царствовали бродяги мечты, с лицами, изборожденными морщинами мудрости, и глазами, полными тайн, ускользающих от дневного света. Видя всё это, Влад постепенно приходил в себя, как дерево после бури, которое медленно расправляет ветви, впитывая спокойствие земли. Бурные события на вокзале и вокруг оставили след, подобный эху далекого грома, но теперь он дышал глубже, позволяя этому ночному брожению исцелить его душу.
Единственное, что тревожило Влада, это отсутствие доброжелательного и наивного Борьки, к которому он успел привязаться крепче, чем к старому пальто. Что с ним случилось и где он сейчас? Неизвестно. «Если он попал в отделение милиции, то утром его скорей всего выпустят, – думал про себя Влад, шагая по тротуару, – и он, наверняка, будет толкаться где-то в районе вокзала». Хотя Влад тщательно проговаривал эти мысли, его голос звучал едва слышно, как шепот ветра в листве. «Кто его знает, как поведут себя местные стражи порядка, что у них на уме? – тихо прошептал он, оглядываясь по сторонам, где тени фонарей вытягивались, словно пальцы гигантов, тянущихся к звёздам. – А может, он ушёл с теми ребятами, что чуть не втянули нас в неизвестную авантюру во дворе того загадочного дома?» Влад представил, как Борька сейчас спит в тепле, свернувшись калачиком, словно котёнок в коробке, где-то в подвале полуразрушенного дома. «Тогда мне его в жизни не найти», – опять прошептал он себе под нос, и его слова растворились в утреннем тумане, как сахар в чае.
Развернувшись, Влад пошёл в сторону вокзала, его шаги эхом отдавались по улице, где уже забрезжил рассвет, словно пастельная акварель на холсте небосвода. На улице стало в меру светло, и людей прибавилось – они высыпали, как муравьи из муравейника после дождя. Засвистели на поворотах трамваи, зашуршали по асфальту троллейбусы, заурчали автомобили, захлопали дверьми автобусы и такси, открылись магазины, столовые и лагманные, наполняя воздух ароматами свежевыпеченного хлеба и специями, подобными искрам фейерверка. На вокзале царила привычная толкотня, спешка, гудки маневровых тепловозов, как далёкие рыки зверей, и несмолкаемый людской гул, напоминающий волны океана, бьющиеся о берег. Теперь уже без всякого страха и неуверенности Влад зашёл в зал ожидания – дневной вокзал и ночной были двумя огромными разницами, как зима и лето, снег и песок. Он начал всматриваться в лица транзитных пассажиров, отдыхающих на вокзальных диванах, словно художник, разглядывающий холст в поисках знакомого штриха.
«Борьки нигде не видно, – тихо пробормотал Влад, его глаза скользили по фигурам, которые казались ему частями пазла, не складывающимися в цельную картину. – Да едва ли он решился бы вернуться в зал после всего, но для очистки совести этот осмотр стоит начать отсюда». Выйдя из здания, Влад прошёлся вчерашним маршрутом к памятнику – этому молчаливому стражу города, возвышающемуся, как древний дуб в лесу – а потом к дому, во дворе которого они разбежались с Борькой в разные стороны, как листья на ветру. Каждый шаг напоминал ему о друге: тени дворов шептали воспоминания, а ветер доносил отдалённые звуки, словно эхо смеха. Вернувшись к вокзалу, Влад зашёл в лагманную, где они вчера так хорошо пообедали, и заказал большую тарелку лагмана. Пока он ждал, его мысли витали, как бабочки над цветами: «Интересно, что обошлось без затей, но вчера это было пиром душ».
Плотно поев, Влад ощутил прилив сил – еда, как утренний бриз, разбудила его усталость, и, пройдясь ещё раз по привокзальной площади, он заскочил в первый попавшийся автобус. Через три остановки он вышел и сразу наткнулся на доску объявлений, где среди рукописных листочков о продаже, обмене квартир и комнат выделялись большие, напечатанные в типографии объявления о приёме на работу в учреждения и предприятия города. Влад долго изучал их, его взгляд скользил, как палец по страницам старой книги. «Нужно что-то подходящее, – подумал он про себя, – чтобы начать новую главу». На завод «Ташсельмаш» требовались токари, фрезеровщики, слесари механосборочных работ, формовщики, электрики. Упоминалось, что общежитием обеспечиваются, – это звучало, как обещание укрытия в шторм.
Влад вспомнил, что в его аттестате о среднем образовании, среди записей о предметах, с оценками «хорошо» и «отлично» была одна, на которую он особо не обращал внимания, «Кроме того, Григорьев Владимир
