то, чтобы отбить такую атаку из стратосферы!
И какие тут к чёртовой матери могут быть песни, катюши-матюши?! Да хоть запойся сейчас! На один звук твоего голоса или инфракрасное излучение твоего тела тебя непонятно откуда закидают тучами снарядов и ракет! Тебе тако-ое прилетит!!! И ты никогда не сообразишь, а что это было! Тебя просто опять не будет. И сотен тысяч твоих солдат. Вот и всё! Просто сейчас у нас всё другое. Как в фантастическом фильме происходит! Или в страшном сне. Реально существуют воюющие роботы на земле и в море. Ну и как ты с ними со всеми сразишься, вдобавок, когда англосаксы и Европа против тебя, когда они угрожающе придвигают свои вот такие именно фантастические армии, а ленд-лиз отдают твоему противнику?! Да перед всеми ими ни одна преисподняя не устоит. Думаю, мои ребята-спецназовцы это успели вам доказать!
Иосиф Виссарионович всё понял и бессильно понурил голову. Прямо-таки обвис. Как на вешалке кожаное пальто с регланом, которое, впрочем, никогда не носил. Даже Верховному стало его жалко:
- Нет-нет, дорогой товарищ Коба! Извини, что потревожил твой прах. Я понял, сейчас ты ноль без палочки. Зря я тебя к себе вызывал, столько сил и средств потратил на это. Понадеялся, а вдруг ты что-то такое помнишь, чего я не знаю. Оказывается, нет. И ты не знаешь. Поэтому мы с тобой отныне в одном окопе, вместе с Рыгорычем, тем самым непокорённым батькой, который как Сальвадор Альенде с автоматом бегать умеет. Даже не с ракетой. Но это тебе всё-таки не Горбач обделанный, который при первом же танковом выстреле в штаны наложил и мою державу сдал в обмен на пустые обещания врагов. Впрочем, ладно, в окопе из тебя проку мало будет. А езжай-ка ты, Коба, обратно в свою Грузию, а?! Посмотрим, что земляки с тобой сделают. Говорят, ты туда очень рвался, чуть ли не в трусах по снегу бежал через границу. Вперёд, дорогой генацвале, я тебя больше не смею задерживать! Распоряжусь тебе «зелёную улицу» сделать до самого Гори!
Когда трясущегося и рыдающего Сталина под руки увели неведомо куда, на какую-то там «зелёную улицу» в никуда, действующий главком ещё посидел немного, полностью расслабляясь, как его учили дружественно настроенные китайские врачи, завершил положенную медитацию, затем прочёл положенную молитву, подмигнул помощнику и вызвал адъютантов, вновь усмехаясь с непоколебимо холодной уверенностью в себе:
- Теперь введи ко мне Гитлера, затем по очереди – Рузвельта и Черчилля. Посмотрю, да послушаю, что эта троица мне пропоёт, хотя в целом всё стало понятно. Наш дорогой генералиссимус, он же дядюшка Джо по классификации НАТО, всё мне прояснил, вывернулся до самого своего виртуального донышка. Думаю, и с англосаксами Рузвельтом и Черчиллем также вряд ли получу действительно стоящие рекомендации. Они друг друга стоят! Всё тот же отстой обомшелый! Пылью да паутиной покрытый. Время, оказывается, не стоит на месте, кто бы мог подумать?! Это просто другие люди из другого века и тысячелетия, с которыми у нас просто не может быть общего языка. Не на тех мы ставили, приходится признать. Верно, Сергей?! Но мы всё равно послушаем, не так ли?! Зря, что ли, добывали их, а потом везли сюда через все адские кордоны?! Столько средств и в самом деле потратили, столько нервов!
- Да-а, уж! Конечно. Пусть поговорят, с нас не убудет. Хотя и без того всё стало ясно. - Задумчиво подтвердил необыкновенно грамотный руководитель гражданской администрации главкома. - Всякое поколение сильно лишь в своё время, которое всегда стремительно уходит! Парадигма этих деятелей давно и главное что безвозвратно отдала дьяволу душу, после чего всё вокруг окончательно изменилось. Форточка судьбы нации ещё тогда захлопнулась за ними и всё связанное с ними вихрем унеслось вслед! При любой попытке воскрешения прежних идеалов предстаёт лишь полный отстой, на который попросту невозможно смотреть и тем более слушать с близкого расстояния! Зря мы этого грузина волокли сюда из самой преисподней.
Глава 31. В сердце снов золотых персипан.
Ни в одном из ресторанов на их любимых набережной Дез Орфевр и бульваре Лёфебвр беглянки из ада задерживаться не стали ни на минуту. Просто проехали мимо, почти не глядя вокруг, как на давно по дешёвке проданное и переболевшее счастье. Какой в этом прок, коли в наличии не имелось решительно никаких встречающих и рыдающих от счастья парижан, тем более в облике многотысячных толп?! К тому же никто соответствующий кутёж им даже бы не оплатил. А просто так, самим, рассчитываться было, во-первых, не с руки, а во-вторых, совершенно нечем. В аду пенсию почему-то не платили, выходное пособие не начислили, даже подъёмные не дали. Хотя бы небольшую компенсацию перевели от какого-нибудь земного правительства за столько-то лет проведённых в абсолютно нечеловеческих условиях геенны огненной! Безобразие! Куда только общественность смотрит?!
И вот как-то сидят чудом, но ещё как бы не вполне осознанно спасшиеся, все они вместе в не слишком дешёвом ресторанчике на Пляс-Пигаль, в самом сердце утончённого парижского квартала «красных фонарей». Том самом райском местечке, от которого начинались все местные дороги в ад, в котором поэтому кто только не бывал, не жил, при этом чем только не занимаясь. За тремя составленными вместе столиками сидели в тени больших зонтов эмигрантки из подземного ада - Айседора Дункан, Эдит Пиаф и Наташа Овчинникова. А вместе с ними трое кавалеров оттуда же: несостоявшийся бог Адонис, а во всех сущих мирах великий поэт Сергей Есенин, непутёвый муж Айседоры, и формально находящиеся под следствием вчерашние оперативники спецназа ФСБ, временно отпущенные под подписку, которые сразу из-под неё удрали. Те самые храбрецы, кто только что поставил на уши обе преисподние того и этого мира, но потом за это поплатились – бывшие офицеры майор Ивайло Полубояров и капитан Владимир Хлебников.
Сидят себе вшестером, девушки болтают о всякой всячине, матёрые спецназовцы провожают отработанными взглядами разнообразные рыльца и мордашки ни о чём не подозревающих, как бы продолжающих жить и радоваться беспечных парижан. Есенин дремлет, периодически пытаясь встряхнуться, но потом вновь погружаясь не то в сон, не то в прежнее забытье-наваждение, где как всегда никого и ничего различить нельзя, а только всё время откуда-то подпекает. Остальные попивают в высшей степени замечательное вино «Cabernet Sauvignon», кроваво-красное, словно только что из подвалов Люцифера первым утренним демоном присланное. Скорее всего, так оно и было. Вон и нарочный доставщик в толпе растворился, притом, сделал это идеально, как и не было его тут, болезного-облезлого. Вот бы у кого поучиться всем нынешним курьерам и резидентам наших с не нашими разведок!
Майор Полубояров профессионально оценивал всех проходящих мимо с первого взгляда, навскидку припечатывая каждого и тем более каждую:
- Так-та-ак… Этого месье я бы сразу на четвёртый круг определил, уж больно себе на уме. Заметили? Глазки бегают, как у нашего философского блудодея Аристотеля. А в предстоящей ему преисподней наверняка будет камни в гору толкать. Весьма целеустремлённое и целиком оправданное занятие, хотя и не так изматывает, как следовало бы. Или бесконечно бриться, что по сути аналогично… Во! А эту кривляку с пирсингом - точно в круг пятый! Уж больно злая и на весь мир обиженная. Наверняка кто-то из клиентов не проявил должного уважения или не заплатил... А вон пигалица прошла намазанная, шугаясь от одного края тротуара на другой, девичьим противолодочным зигзагом. Прямым ходом во второй кружочек её, мой любимый, родненький. Да-а, заветы незабвенной Нинон Ланкло не только продолжают жить, но ещё и побеждать. Кстати, она сама не отсюда ли родом? Не наша ли Нинка и эти красные фонари все тут в своё время навтыкала для ориентировки последовательниц и клиентов?! Чтобы любые профуры с фирменными красными ниточками на левом запястье, начиная с её малой родины, заранее брали правильный пеленг и никогда не ошибались с местом постоянной дислокации и кормёжки. Как вам, сестрицы, не кажется?!
- Майор! Не хамите! – Отрезала Эдит Пиаф. – Что за грязные намёки вы тут разводите?! Мне сам Геббельс постеснялся бы такое высказывать! Впрочем, он доктор немецкой философии, притом настоящий, а также величайший оратор и пропагандист, основоположник Public relation и только потом рейхсминистр, а вы кто?! Назовитесь, месье, кто вы-то теперь?!
- Просто разжалованный русский опер. Но я ни на что и не намекал и ни на что не претендую, тем более на пост Геббельса. Господь с вами! Мне так повезти не может. Просто мы в настолько замечательном, можно сказать, легендарном районе находимся, не правда ли?! Чересчур овеянном всяким таким разным, не будем уточнять уж чем. Красные фонари одни чего стоят?! Слёзы умиления на глаза наворачиваются! Кто же не знает про них?! И народ здесь поэтому абсолютно соответствующий. Я бы сказал, умильный, необыкновенно терпимый к любым излишествам и иным проявлениям. Но ничего странного на взгляд профессионала розыскника. Именно это я и сказал. Что же тут крамольного?!
- Верно! – Вмешалась, защищая своего спасителя, Наташа Овчинникова. – Вы же сами нас сюда привели! А теперь оскорбляетесь естественной реакцией джентльменов на девушек свободного поведения. Тогда нужно было пригласить в Лувр! Наши мужчины повозмущались бы там возле Венеры Милосской. Им же всё равно, где проявлять охотничьи инстинкты!
- А чего он нас сестрицами этой потаскушки назвал?! Мы с ней в родне не состоим! - Почти закричала невоздержанная Пиаф.
- Ладно вам! Не стоит всё принимать на свой счёт. Он же вас своими сестрицами назвал, а не её!
- Что, опять трудности перевода?! – Потягивая тоник, лениво вмешался бывший капитан Хлебников. - Так мы же после ада в нём не нуждаемся! Перейдите на прежнее лептонье чириканье. Делов-то! Никто вокруг ничего не поймёт, зато вам и без слов всё будет понятно. Никаких разночтений. И никто со стороны ни во что не въедет. Просто не услышит.
- О-о, если уж этих дам не будет слышно, - с прежней ехидцей заметил майор, - планета остановится!
- Действительно, а чего это мы начинаем ругаться, даже в аду такого не было?! До такой степени акклиматизировались?!
- Вероятнее всего, чистая переадаптация! Воздух свободы играет с нами злую шутку. – Предположила Наташа. – Я хотела сказать, налицо некорректное вживление в остаточный образ прежней жизни, с явными сбоями или погрешностями. Вероятно потому что нас слишком быстро вытащили на палубу, вспомните, с какой адской глубины. Просто не успеваем опомниться от столь резких перепадов. Боюсь, это чревато и некой душевной декомпрессией, то есть, слишком большими внутренними переживаниями. Наш спаситель именно это хотел сказать.
- А что, бывают и внешние переживания?! – Язвительно переспросила Айседора Дункан, защищая подругу.
- Да ладно тебе. – Отстранила её Пиаф. – Брось! Их всегда нужно ставить на место! Поверь, мне это известно лучше всех! А Наташа об этом пока не знает. Запомни: все парни одинаковые!
- Была бы порядочной, - опять не сдержался майор, - всех бы парней не знала!
- Пошёл вон, клошар вонючий! С таким как ты я бы и на одном гектаре не присела!
- Ой, да ты почти как наша
