и единоверной Россией, имелся любимый писарь, без которого он был, что называется, без рук. Этот бумагомарака, примерно, как и служба твоего пресс-секретаря, писал гетману его эпохальные речи, озвучивал мысли и попроще, то есть, считался личным другом, каких мало. Звали его Иван Выговской.
Со временем этот личный писарь, непременно бессменный пресс-секретарь по-вашему, оказался фактическим руководителем пятой колонны от польского короля, стремящейся похерить все дела и свершения знаменитого гетмана. Через подложенную Хмельницкому прекрасную панночку-шпионку, Выговской отравил шефа, а сам впоследствии забрал гетманскую булаву. После этого сразу отменил воссоединение с Россией, вступил в военно-политический союз с крымским ханом и разгромил русские войска в битве кажется, под Жёлтыми водами. Памятуя об этом, я всегда тщательно чистил своё ближайшее окружение. Так продолжалось довольно долго, пока оно всё-таки меня не доконало, почти как Богдана, только без панночки, к сожалению. Я даже дела врачей, явных отравителей меня и Жданова затевал, однако Лаврентий спускал его на тормозах. Меня напоследок Лида Тимашук предупреждала, что роковой час как никогда близок. Предчувствуя назревший финал, я даже отстранил и выгнал своего многолетнего писаря, секретаря Поскрёбышева. Но всё уже было предопределено и абсолютно жёстко. Пятого марта пятьдесят третьего моя пятая колонна своего таки добилась. Своего генералиссимуса они всё же отравили. Моих врачей-отравителей и пресс-секретарей сразу же выпустили на свободу. С Лиды Тимашук лично Берия сорвал орден Ленина и выгнал с работы с волчьим билетом.
Учти, дорогой мой преемник, тебя может постичь точно такая же участь от похожих персон из твоего самого близкого окружения, какая была у Хмельницкого, а потом появилась у меня и била пока не добила. Твои близкие друзья и соратники в своём подавляющем большинстве и есть твоя пятая колонна предателей, из-за которой ты всегда во всём запаздывал и промахивался. Именно они рано или поздно тебя уничтожат. Это даже неизбежно. Вопрос, как и у меня, остаётся только в одном – во времени?! Наверно, лишь когда жаба титьку даст. Сейчас они выжидают подкатывания всеобщей финальной точки. Она близится просто потому, что народ всё более устаёт от ожидания конца явно затянувшейся кровопролитной войны. Все невероятно устали! Народ не может слишком долго терпеть боль! Она ведь всегда должна быть скоротечна, иначе плохо станет всем. В какой-то стремительно приближающийся момент твои писари обязательно сломают тебе шею, учти! Своей смертью ты не умрёшь, это же совершенно очевидно. Но это и хорошо, потому что именно в этом заключена участь всех великих, смирись! Ты всё равно станешь заложным покойником, то есть, уйдёшь не по своей воле, никак не естественным путём, а потом вселишься в умы оставшихся после тебя жить на много поколений вперёд. Такова наша доля, великих правителей. Помнишь, как предупреждал Сенека таких, как мы?! «Мы живём на вражеской территории. Отовсюду нас подстерегает смерть!». Но зато с неизбежной гибелью своей ты войдёшь в пантеон великих преобразователей истории и почти сравняешься со мной, а также Наполеоном и Гитлером. Поскольку только смерть от неестественных причин подводит черту и делает великого великим. Принадлежащим сразу обоим мирам, тому и этому свету. Гордись своею участью!
И вот тебе самое последнее моё соображение, просто так даю, для общей эрудиции. Это по поводу того, от чьей именно руки падёшь. Послушай, как именно звучал генеральный приказ Суворова по войскам в декабре 1790 года, непосредственно перед началом штурма Измаила, как я понял, впоследствии почему-то щедро подаренного русскими совершенно другой стране. Он звучал так: «Лекарей и писарей – на левый фланг! Дабы не пугали коней господских!». Александр Васильевич лучше многих понимал, кого большому начальнику стоит опасаться прежде всего, какой именно пятой колонны. Прежде всего собственного писаря, у которого в руках практически всё и находится, все улики и все средства. Того, кто находится рядом, за спиной, всё знает и всё умеет и ему ничего не стоит вонзить шефу ледоруб в затылок, как пресс-секретарь Рамон Меркадер своему шефу Льву Троцкому. Или отравить с помощью лекарей, прекрасной панночки, которую писарь Иван Выговской использовал против своего гетмана Богдана Хмельницкого, после чего сам захватил его гетманскую булаву.
Вскоре и у тебя так или иначе, с помощью лекарей или писарей, по хорошему или по плохому, но всё пройдёт и закончится. По большому счёту перед лицом вечности это не так уж и важно. Главное, какую память мы после себя оставляем. Как ты думаешь, товарищ новый главком, через 80 лет после того, как уйдёшь, о тебе также будут вспоминать, как обо мне сейчас?! И так же станут молиться о том, чтобы ты вернулся, как сейчас мечтают многие о моём возвращении к управлению государством и обществом?!
Действующий Верховный ещё больше потемнел, изменился в лице и продолжал зловеще молчать, играя желваками на скулах. А Сталин всё равно продолжил:
- То-то и оно, что нет и сто раз нет! Я не буду говорить об очевидной антинародности твоего режима, я тоже много в чём перегнул по части террора, зато сохранил почти все идеалы и многие даже воплотил. При мне даже цены снижали, а у тебя хоть раз такое было?! Ты реставрировал не просто капитализм, а самую звериную, самую антинародную его форму. При тебе разница между богатыми и бедными слоями населения выросла как нигде в мире. Вот это справедливость мы устроили в самой справедливой стране мира! Твоё правосудие никогда не выносит оправдательные приговоры, а у меня даже в тридцать седьмом году их было больше восьми процентов. Ты похерил все завоевания Октября и все достижения социализма. И всё это ты называешь справедливыми устоями, считаешь, брат, что вся сила твоя вот в такой правде, от которой давно стонет зашуганный тобою народ?! Он тебе этого никогда не простит, хотя и боится, почти как меня. Но, поверь, в том имманентном его страхе и моя, прямо скажу - львиная - заслуга! Вот так, мой преемничек, в действительности обстоят наши дела! И что можно предпринять сейчас - просто ума не приложу!
Зависла настолько нехорошая тишина, что казалась почти ляскающей и нервно сглатывающей тираннозаврихой где-то там, совсем рядом за кулисами истории. Выпалив всё-всё, что он успел накопить в себе, находясь на психологической реабилитации со смартфонами в руках, опустошённый Сталин притих, медленно осознавая, что теперь-то будет с ним самим, правдорубом. Впрочем, скорее всего, слишком страшного ничего. Подумаешь, какой-нибудь ледорубик или новейший «Новичок» в миксе с древесно лягушачьей отравой. Дорожка к седьмому кругу ведь давно протоптана, да и тамошние друзья наверно по нему крепко соскучились. Обступят гурьбой, станут расспрашивать, мол, а как там, на воле, небось, уже при коммунизме там все, давно какаву чаем запивают. А что я им скажу?! Что воз и ныне там?! И что братья нам удавку на шею ладят?! А прогрессивное человечество галдит в нетерпении?!
Действующий Верховный главнокомандующий выдохнул, одновременно разомкнул блок суеверно сцепленных кистей рук перед собой, отразивший весь поток преисподнего негатива, после чего по новейшей методике, присланной другом Си, провёл ряд восстановительных дыхательных упражнений, словно бы изгоняя некую скверну из себя. И только затем его глаза сузились:
- Ага-а, вон ты как заговорил, мой милый дядюшка Джозеф! Всё поня-атно!!! Но постой-постой! Ты же никогда не был выдающимся оратором, товарищ бывший генералиссимус и отец народов! И где твой знаменитый акцент?! Что случилось?! В преисподней от своих недобитых патриотов нахватался?! Или тамошние англосаксы, те же почившие Рузвельт с Черчиллем из твоего седьмого круга, каким-то образом тебе напели, покропили на дорожку?! Что ж, отлично!
Послушай теперь меня, уважаемый Иосиф Виссарионович. На последнем при тебе девятнадцатом партийном съезде в большевистских френчах были только ты и Георгий Маленков. Остальные делегаты все до единого сидели в западных костюмчиках и непременно при галстуках. А ты знаешь, как на Руси и в нашей церкви западные галстуки называют?! Иудины удавки. Это опознавательные стигмы реальных служителей ада. Что-то вроде и современных красных ниток на запястьях. Это ты, как бывший семинарист, должен лучше меня знать. Иудины удавки именно при тебе массово размножились в народе и правящей элите, а вовсе не при мне. Ты сам переродил свой строй, сам его фактически угробил, сведя на нет свою великую Победу. Это ты воспитал и взрастил целую армию иуд, продавших и предающих не только идеалы революции, но и свою родину, развративших некогда добродушных и покладистых великороссов. Что я, не понимаю с кем сейчас имею дело и от кого всё на самом деле пошло?! Именно ты оставил Россию с чем-то пострашнее термоядерной бомбы, а теперь в своих собственных грехах обвиняешь меня?! Интересно рассуждаешь, товарищ Сталин! Теперь я должен за тобою все твои говна подбирать?! За тобою и твоими зажравшимися наркомами разгребать ваши зловонные кучи народу предстоит ещё не одно десятилетие.
А что?! А давай-ка сейчас и в самом деле, попробуй вместо меня?! Вернись-ка к своему народу, так тоскующему по тебе. И посмотри, как быстро он тосковать перестанет. Дашь ли ты ему тот уровень жизни, к которому он давно привык?! Да у тебя через пару лет вспыхнет цветной бунт и тебя твои же апологеты скинут и распнут. А потом тобою зарядят Царь-пушку для второго выстрела в сторону заката.
- Да уж, пожалуй, не стоит! - Оторопело выдавил из себя Сталин, ковыряя носком сапога пол.
- В таком случае придётся, Коба, мне тебя просто нанять и вместе с Ворошиловым на фронты послать. В качестве представителей теперь уж моей Ставки ВГК. Но ещё лучше - мотострелком на броню возьму, так называемой «штурмой». С пением твоей «Катюши» в нашей «Землянке»! У меня под Херсоном генерал Кутузов погиб, хоть и однофамилец Михаила Илларионовича, но войска тогда как-то всё же встряхнуло. Твоя же героическая смерть, представляешь, насколько бы вдохновила армию, до какой степени воодушевила народ?! Сколько хватающих за сердце песен тогда сложит народ о тебе?! Он бы этих англосаксов погнал до самой Антарктиды, пока не попросили бы у императорских пингвинов политического убежища! Так те ещё и не дадут!
Итак, решено! Я считаю, дядюшка Коба, что ты у меня станешь сакральной жертвой. Это очень важно на самом деле. Готовься к новой мученической кончине! Без жертвоприношения в истории ведь никуда! Ты же учился в семинарии и должен понимать, что без великой и действительно исторически высокозначимой жертвы великие победы не достигаются! Вот ты ею и станешь! Мы самого тебя принесём в жертву на алтарь нашей новой Победы и всё сразу у нас наладится! Звучит, не правда ли?! Автора той Победы на алтарь этой! Класс! Вот нам и будет преемственность поколений победителей! Гордись, Коба! Ты вновь войдёшь в историю, только теперь, как великомученик, не хуже убитого вами нашего императора Николая с семьёю! Попы ещё тебя канонизируют в ранге святого великомученика, добьют, можно
