***
Жора - его старший товарищ и кореш по дворовому братству – был прирождённым авантюристом. Талант к сомнительным аферам проявился у Жоры ещё в подростковом возрасте. Они, Жора с Сашкой, жили в одном доме на Васильевском острове совсем рядом со Смоленским кладбищем. Однажды на воротах кладбища появилось объявление:
«Умираю от белокровия. Осталось жить три недели. Могу передать письмо или посылку. Письмо – 50 копеек, посылка – 1 рубль». Дальше шёл адрес и телефон с пометкой «Спросить Жору.»
Телефон в их коммунальной квартире стоял в общем коридоре на старой, дореволюционной консоли с тяжелой мраморной столешницей. Возле него в ожидании звонков дежурила энергичная 84 -летняя соседка Зинаида Феликсовна, которая состояла с «умирающим» Жоркой в «преступном сговоре».
Когда к ним нагрянул участковый Кривоватых, то обнаружил в комнате Зинаиды Феликсовны одну коробку из-под торта «Сказка», рядом стояла ещё одна из-под босоножек фабрики «Скороход». Обе были заполнены доверху письмами и бандеролями, предназначенными для передачи адресатам на тот свет.
На вопрос участкового «Это как понимать, гражданка Зинаида Феликсовна?», та ответила, «У мальчика талант!» и что в конце концов, если «Гошик» сам не справится, то она с удовольствием доставит корреспонденцию по назначению сама. Ждать, мол, осталось недолго. После чего подлила участковому крепкого душистого чаю в хрустальный стакан в серебряном подстаканнике.
У самого Жорки при понятых была изъята жестяная коробка из-под таллинских леденцов с двадцатью восемью рублями и пятью копейками в монетах. Участковый отконвоировал малолетнего преступника до почты, откуда они вдвоём отправили деньги в Детский фонд имени В. И. Ленина. На том инцидент с потусторонней почтовой связью был исчерпан и протокол не составлен.
Афериста всё же исключили из пионеров, потому что пионер должен бороться с религиозным мракобесием, за коммунистическое будущее, а не вот это всё!
После окончания школы Жора и Сашка потеряли друг друга. Саша поступил в университет, а Жорка неожиданно успешно прошёл все испытания и был зачислен в «Муху» - в художественное училище в Соляном переулке. Учёба в окружении великолепного внутреннего декора училища изменили Жоркин подход к планированию и главное к тематике афер.
Будучи студентом он стал навещать магазин на Наличной улице – единственное в те годы место, где легально продавался антиквариат. Наблюдал, слушал, знакомился и, как он говорил, расширял связи. За ним закрепилась репутация бедного, но талантливого студента, бескорыстно тянущегося к кругу настоящих знатоков и ценителей искусства. Иногда, растопив сердце очередного коллекционера, Жора проникал к тому на квартиру, заполненную стариной. Стоял перед стеной, до потолка увешанной картинами, изучал потемневшие от времени полотна, стараясь понять особенности письма, композиции, колеровки, - всё то, за что любители старины готовы были выложить солидные суммы. Гоша получал наглядные уроки, как отличить «вещь» от копии или от подделки. Старался понять, почему коллекционеры, меняясь картинами, в одном случае соглашаются на, казалось бы, неравный обмен, а в другом отказываются наотрез.
За время учёбы он энергично вошёл в профессиональное сообщество коллекционеров, но к потоку антиквариата, то струящегося как ручеёк, то бурлящего наподобие весеннего половодья, его не подпускали.
После окончании «Мухи» он непродолжительное время преподавал живопись в almamater, но как всякую творческую личность его сгубили вино и женщины. Жору попёрли из преподавателей, а заодно и из училища за аморальное поведение. Последнее заключалось в распитии югославского вермута с юными студентками в пустующих после занятий аудиториях.
Всё это он рассказал приятелю после того, как они, столкнувшись на проспекте Володарского, отправились в блинную на Фурманова, чтобы выпить портвейну и поболтать о прожитых годах. Словно и не было этих десяти лет!
-Семи, - поправил Жора, заедая портвейн маслянистым блином, - семи, Витальич.
Жора, перейдя на фамильярно - почтительное «Витальич», отдавал дань жизненному опыту друга и невзгодам, которые тот, как высокопарно выразился кореш, «претерпел в Заполярье». Себя он, однако, по-прежнему называл Жора.
-Можно было, конечно, заняться «фарцой», - пояснял он свой выбор жизненного пути, - но там, на «Галере» масштаба нет. Да и не эстетично: весь бизнес вместе с примеркой протекает в общественном туалете. Ты ж понимаешь! В общем, Жора сказал себе нет! Мелко это! Иная цель, иная жизненная страсть в душе моей угасли не совсем!
Обрывочные воспоминания чего-то литературного, а главным образом незавершённое воспитание порой рождали в нём странный симбиоз цитат и жаргона подворотни.
Его собеседник посмотрел на часы – ещё полчаса, и он помчится на встречу с Олей.
-Торопишься? – поинтересовался Жора, аккуратно вытирая замаслившиеся губы бумажной салфеткой.
Друг коротко рассказал об Оле. Рассказал легко, не таясь, как родному, потому что не было с кем поделиться своими чувствами, а так хотелось, что даже хотелось очень! А тут Жора – друг детства!
-О как! – приятель одобрительно хлопнул его по плечу, - а что за герла? Познакомишь?
Знакомить Олю с Жорой не хотелось ни одного раза, и он промямлил что-то об Олиной занятости, и вообще он скоро уезжает и хочет быть с Олей вдвоём как можно чаще.
-Да не вопрос! Нет так нет! Встречайся на здоровье! – великодушно разрешил Жора, наливая себе портвейн, - ты говоришь в Эрмитаже работает, в отделе живописи? Так мы с ней, считай, коллеги! Слушай, у меня к тебе предложение!
Он рассказал, что сейчас плотно занимается антиквариатом. Там есть всё, что нужно: круг воспитанных людей, эстетика, гармония и приличный заработок. Но есть заминка - нет стартового капитала.
-Витальич, старик! Ты подумай о своём будущем, о своём светлом будущем! Это ты сейчас богатый, но не век же за «северные» вкалывать?! Тебе же понадобятся деньги! Тебе девушку надо гулять! А если женишься, то хату обставить, машину купить! – закончил он. Так вербовщики уговаривали сельских увальней записываться в матросы белоснежных каравелл и отправляли их вместо этого на галеры.
- Ты ведь человек дела! Тебе и карты в руки! – он перешёл к формулировке предложения, - слушай, Витальич, план такой: я нахожу вещь, готовлю из неё товар и толкаю её за деньги, а ты башляешь за накладные расходы. Прибыль пополам.
Жорка перешёл к деталям. В городе полно квартир, где есть антиквариат. Особенно в старом фонде. Таких квартир, а вопрос он изучил, пол Питера. Народ там сговорчивый, не очень грамотный и не шибко держится за бабушкино наследство. На вопрос, как попасть в квартиры и втереться в доверие к обладателям антиквариата, Жора с жаром посвятил приятеля в свой гениальный план.
-Дело в том, - зашептал он горячечно и опасливо оглядываясь, словно выдавал государственную тайну, - что последние полгода я служу в городской конторе по борьбе с клопами и тараканами – по-научному дезинсекция. Борьба эта в Северной Пальмире ведётся чуть ли не со времён Семилетней войны, т.е. уже пару веков. Представляешь?! Борьба неравная, беспощадная, с потерями с обеих сторон и главное – бесконечная.
-Так вот, - продолжил рыцарь жилкоммунхоза, - мы с тобой будем обходить квартиры, выявлять скопления членистоногих, а заодно инспектировать помещения на предмет антиквариата.
На второй вопрос, а как мы узнаем, что это антиквариат, Жора снисходительно улыбнулся.
– Жора, - облизнул он свои полные губы, - разбирается в живописи вообще и в старинной в частности. Образование не пропьёшь!
-Поверь мне, Витальич, - продолжал он увлеченно и не забывая прикладываться к портвейну, - я с лёгкостью отличу Моне от Мане, так же как Рубенса от ван Дейка, а Снейдерса от де Воса. Хотя вряд ли они нам попадутся в этих заповедниках. Но какие -нибудь вещицы из музеев, что-то вроде «трофеев советских войск» наверняка отыщутся!
Они договорились. Договорились потому что Александр Витальевич торопился к Оле и не придал их договору особого значения, посчитав его забавным пустяком. Вторая причина заключалась в том, что он по-прежнему пребывал в эйфории беззаботности и любви.
***
Спустя три дня, он уже «был в деле». Всё начиналась весело и непринуждённо, как во время их детских забав с разбитыми окнами. Коммунальная квартира на Клинском проспекте - пристанище и приют насекомых - находилась на четвёртом этаже старого доходного дома. После тщательного осмотра кухни, комнат и мест общего пользования Жора словно воплощение сразу трёх грозных судей Аида демонстрировал напуганным обитателям коммуналки места, где гнездились представители подотряда Hemiptera. Попутно в одной из комнат Жора обнаружил живописное полотно размером 42 на 65 сантиметров. Полотном это можно было назвать только изрядно выпив или из симпатии к хозяину комнаты – полному лысеющему мужчине в пижамных штанах и в майке с лицом руководителя кружка драматического чтения. «Полотно» представляло из себя тяжёлый деревянный прямоугольник, проще говоря, доску, струганную и тёмную с одной стороны и не менее тёмную со скрывающимся под ворсистой пылью и жирной грязью красочным слоем.
Картинка стояла на верху шифоньера, заставленная ворохом старья: пыльная дамская сумочка, коробка из-под проигрывателя «Корвет -ЭП-003» и несколько старых грампластинок.
Будь на месте Жоры кто-то другой, он бы принял картину за разделочную доску для мяса, убранную за ненадобностью и до лучших гастрономических времён. Но Жоре достаточно было мельком увидеть едва выступающий из-за пластинок угол деревянного изделия, как он тут же подмигнул Александру.
-Что же, - откашлявшись, солидно произнёс
