-Как же так, молодой человек? - негромко, но выразительно спросил Семён Семёнович, - работа сделана, а вы не платите. Нехорошо!
-Как это? – решительно высвободился Саша, - как это не платим? Вы, товарищ, забыли? Семьдесят пять рублей!
-Да, это трудно забыть, - неожиданно согласился реставратор, - но это были деньги за тот труд! А за этот?
Саша внимательно всмотрелся в холёное лицо преподавателя «Кулька». Вроде трезв, глазки не бегают (в книгах про жуликов всегда пишут, что жулики, когда обманывают, не могут ничего поделать с глазками, и те непрестанно бегают), смотрят с укоризной, словно и в самом деле его упреки справедливы.
-Послушайте, - примиряюще сказал Саша, - я же не против, но откуда взялся «этот» труд? Почему вы вдруг вспомнили о нём спустя неделю?
-Почему вдруг? – занервничал Пименский, - вовсе не вдруг! Позвонил Жора с деликатной просьбой! А вы знаете, сколько стоит в наше время деликатность? Вот, не знаете! Жора молокосос, но даже молокосос в курсе, что такое деликатность!
-Так это Жора! – рассмеялся Жорин подельник, - а он мне ничего не говорил.
-О! – горестно воскликнул Семён Семёнович и всплеснул руками, - доверься и тебя непременно обманут! Куда катится мир?!
-Нет-нет! – заволновался Саша, опасаясь, что его могут принять за обманщика и жулика, - если Жора, то конечно! Сколько?
-Двадцать! – с достоинством произнёс Пименский.
-Однако! – с уважением заметил полярник и полез в карман, - однако, деликатность нынче в цене!
-А как вы думали? - следя за действиями по поиску денег отреагировал Семён Семёнович, - в нашем деле без неё никак!
Получив деньги, он загородился от случайных взглядов и пересчитал пятёрки и рубли.
-Всё в порядке, - кивнул и впервые за встречу улыбнулся, - одна просьба. Так сказать, деликатность за деликатность. Воздержитесь, пожалуйста, от упоминания моей фамилии. А вас могут спрашивать. Воздержитесь, молодой человек! Жору я уже попросил. Воздержитесь!
После чего реставратор сухо попрощался и, мгновение спустя, растворился в толпе.
***
За окном смеркалось. День угасал, а Александр Витальевич всё так же сидел перед картиной и разглядывал то, что должно было обозначить имя автора. Едва различимые в правом нижнем углу буквы на тёмном поле: «Gy…sb… L.. yt…ns» - Гейсбрехт Лейтенс. Чёрт бы побрал Жору, Пименского, Гейсбрехта Лейтенса и его самого, того, кто ввязался в авантюру с клопами!
Старик оторвался от картины и оглянулся. Сумерки, затопившие комнату, сгустились, давая простор давно ушедшим образам и событиям. Александр Витальевич, вглядываясь в давно ушедшее, хмурился и горько вздыхал. Время от времени он одёргивал себя: что теперь-то горевать? - и снова горько вздыхал.
***
Однако, произошло событие которое оказалось, как гром среди ясного неба, как снег на голову, было ни к селу, ни к городу, самый что ни на есть «нежданчик», - короче, произошедшее была совсем некстати! Судьба - дама независимая от нашей воли и сознания - распоряжается нами, не спрашивая нашего мнения, игнорируя наш законный интерес и не спрашивая, готовы ли мы к повороту судьбы или нам нужно дать время на обдумывание и на подготовку? Что-то в книге судеб в той части, которая касалась Александра Витальевича, произошло – то ли листы склеились, то ли пишущий заснул над его страницей. А может неведомому Провидению стало скучно наблюдать за вяло текущей его судьбой, и оно решило придать всему некую живость. Так или иначе, поступившая телеграмма с вызовом в Якутию была вестником нового и резкого поворота судьбы не только скромного геодезиста, но и целых государств.Американская комиссия по исследованию Арктики по непонятной ей самой причине резко ускорилась и послали запрос на разрешение совместной с СССР экспедиции на шельф. Конгресс, поражаясь своей оперативности и единодушию конгрессменов, неожиданно одобрил и выделил деньги, что автоматически вылилось в сообщение Ленинградскому Институту Арктики, что, мол, давайте! Будем сообща разведывать глубины океана и материковый шельф. И это…не забудьте пригласить известного вам молодого геодезиста, того самого!
Сообщение это вызвало немедленную реакцию в тихих московских кабинетах. Серьёзные люди посерьёзнели ещё больше: предполагаемое событие относилось к масштабу международного, сулило разрядку напряжённости и развитие мер доверия! Что-то вроде совместного космического полёта «Союз-Апполон», только без сигарет. Серьёзные люди кивнули в трубки правительственной связи, и всё завертелось.
Грянул невидимый хор: «Партия сказала надо, комсомол ответил есть!», а следом дружбу утверждающее «Если бы парни всей земли вместе собраться однажды могли!» и тут же в телефоне по межгороду на переговорном пункте на Герцена: «Ты, Сашка, включён в экспедицию!»
В качестве обязательного приложения положительная характеристика, поддержанная парткомом, заверенная горкомом и ответственными товарищами из Большого дома на Шпалерной – как никак, а контакт с вероятным противником. К этому прилагались его квалификация и опыт, которые, как известно, не пропьёшь, плюс английский на уровне fluent!
«Ты счастливчик, Сашка! Осталось заручиться благосклонностью к твоей персоне самого Дандыкина и вперёд!» Дандыкин, если кто не знает, всесоюзный и самый главный полярник и покоритель Северного полюса.
А как же Оля? Задал он, повесив трубку межгорода, себе естественный вопрос.
Как всё некстати и не по плану ухаживания! Саша только вчера впервые подарил ей третий букет цветов! Тоже вчера и тоже впервые он подумал: «Мы будем жить долго и счастливо!». А теперь? Что с ними будет? Он растерян, он не знает, что ей сказать, чтобы услышать от Оли единственно правильный ответ: «Саша, я буду ждать!»
***
Александр Витальевич в своём настоящем, которое для Сашки было далёким будущим, в который раз за всё прошедшее с той поры время выругался:- Будь он неладен этот Лейтенс!
Ах, Лейтенс, ах фламандское барокко, ах, как всё вышло бестолково и нескладно!
***
Оля влетела в его комнату словно валькирия – горящий взор, решительные складки в углах рта и улыбка воительницы, предвкушающей победу. У него перехватило горло. Он не был готов к разговору о разлуке.
-Представь, - заговорила она, едва сдерживаясь. Однако гордость триумфатора рвалась наружу.
-Представь, - повторила она с торжествующей улыбкой, остановившись перед ним, - заявляется к нам в библиотеку твой Георгий! Он ведь твой? Друг детства и наперсник? Так он сказал. Он забавный! Правда? В руках держит что-то, завернутое в газету. Мнётся, такой застенчивый! Просто умора! Говорит, что ты отрекомендовал меня, как эксперта Западноевропейской живописи и, мол, я если что, помогу. Спасибо тебе, конечно, за комплимент, но ты предупреждай! А то я сидела дура дурой! – она рассмеялась.
-Я не посылал… - попытался возразить Саша, но в ней клокотало возбуждение, причина которого была ему пока непонятна.
А Оля была охвачена своими чувствами настолько, что не обратила внимание на его растерянное блеянье и продолжила рассказ.
Жора, смущаясь и путаясь, поведал ей историю своей прабабушки, которая происходила из обедневшего дворянского рода каких-то голландцев, приехавших в Россию ещё при Петре.
-Жора голландец? – оцепенел на краткий миг Александр Витальевич, то есть Саша, и тут же убеждённо отрезал, - врёт!
-Ха! – рассмеялась Оля, - он так и сказал, что ты никогда в это не верил. Он рассказал, что в двадцать первом году после Кронштадтского мятежа в Петрограде арестовывали всех аристократов, дворян чиновников. Даже поэта Гумилёва арестовали! Бабушка Георгия, опасаясь репрессий и обвинений, будто вся их семья голландские шпионы, сменила фамилию, а дед, чтобы заделаться пролетарием, пошёл работать в депо на Финляндском вокзале. Но я не об этом!
Оля залилась счастливым смехом и, усевшись рядом с ним на кровать, прижалась к нему и тут же продолжила:
- Тут он, то есть твой друг Георгий заговорщицки делает большие глаза и кивает, мол, не здесь! И шелестит газетами !
Внутри у Саши всё похолодело. Просто так Жора не мог припереться к Оле, да ещё что-то притащить с собой!
Тем временем Оля продолжала рассказывать, захлёбываясь от восторга.
Жора, значит, просит её, смущаясь и поминутно прося прощения, выйти в коридор, чтобы не беспокоить коллег. Они выходят и он, подойдя к окну, разворачивает газеты.
-Я ахнула! Ты не поверишь! Перед мной был «Мастер зимних пейзажей» - безымянный голландец из шестнадцатого века! Ты помнишь, я тебе рассказывала?
Он не помнил, но почёл за лучшее кивнуть, чтобы не потерять нить повествования.
Жора стал, спотыкаясь на каждой фразе, объяснять, что этот артефакт, мол, из поколения в поколение хранилась в их семье. Бабушка рассказывала, что доска досталась ей от прабабушки, которая берегла её как семейную реликвию, доставшуюся от голландских родственников. Никто не подозревал, что это картина. Родители, представляешь, капусту на ней шинковали!
-Оля, - попытался привести её в чувство Саша, - не верь ни одному Жоркиному слову! Я его знаю, как облупленного! Он мелкий аферист и проходимец!
Оля
