Во-первых, он по-новому взглянул на участие во всей авантюре преподавателя из «кулька» Семён Семёновича Пименского с его неожиданной претензией на дополнительную плату. Во-вторых, Саша понял, в чём заключался назойливый его интерес к Ольге и в-третьих, прояснилась причина загадочного молчания Жоры в последние дни, его упорное нежелание встретиться.
-И что же, ты дала ему экспертное заключение? – хмуро спросил Саша.
-Нет, ну что ты? – зарделась Оля и улыбнулась своей беззащитной улыбкой, - у нас только Вадим Петрович проводит экспертизу. На это уходит около недели-двух, а с Лейтенсом, уверена, заняло бы больше месяца. Беда в том, что Георгию деньги нужны срочно, а Вадим Петрович в заграничной командировке до конца месяца! Представляешь? Ситуация просто критическая! Поэтому Георгий согласился на то, чем я только и смогла помочь.
-Чем? – холодея и предчувствуя непоправимое, спросил Саша.
-Видишь ли, я всё же искусствовед, хоть и с небольшим стажем, - словно оправдываясь и извиняясь, объясняла Оля, - но я вполне могу высказывать свою точку зрения. Вот я и высказала. Написала такую короткую записку, что, мол, работа представляет собой культурную ценность, относится к такому-то веку и предположила, что это Лейтенс.
-Больше ничего? – уточнил Саша, с облегчением переводя дыхание.
-Практически да, - снова улыбнулась Оля, - разве что Георгий попросил напечатать это на бланке Эрмитажа.
Саша, до этого момента веривший в благополучное окончание этого ужаса и готового уже посмеяться над своими страхами, при этих словах понял, что всё пропало. Он живо вспомнил рассказ сестры Нины о том, как её коллега была с позором изгнана из музейного сообщества за участие в мошенничестве с документами. И хоть это не было «уголовно наказуемым деяние», позор, сопровождавший изгнание, имел вселенский масштаб и поставил крест на всякой возможности заниматься любимым делом.
Перед Сашиными глазами возникло видение: Жора, распираемый от гордости и спеси, тычет всем направо и налево Олину справку на бланке, где гигантскими буквами выведено слово «Эрмитаж»! Жора запрашивает космические деньги за картину, а ушлые коллекционеры, посоветовавшись, обращаются в дирекцию музея: как так, что за справка такая? Кто такая эта Оля, что раздаёт справки от имени Эрмитажа направо и налево? Дирекция с высоты Иорданской лестнице призывает Олю на красную ковровую дорожку той же лестницы для разбору. Мол, а подать сюда этого искусствоведа и никакого не эксперта! Кто посмел без ведома Вадима Петровича выписывать справки? Мы не поликлиника какая-нибудь, мы Государственный музей Эрмитаж! И Олю с позором изгоняют по лестнице вниз и вон, а Вадим Петрович из-за границы осуждающе грозит ей вслед пальцем.
Саша очнулся. Перед ним стояла Оля и участливо заглядывала в глаза. Он порывисто встал, обнял её, поцеловал и ринулся прочь из комнаты. Нужно действовать! Предотвратить катастрофу! Времени до отхода поезда в Якутск было вполне достаточно, и он всё успеет! Он спасёт любимую, а потом вернётся и всё расскажет: о том, как её любит её, что долг призывает его в Чокурдах, но они непременно будут счастливы, только пусть она ждёт! Она непременно его поймёт и будет ждать!
***
От Петроградки до угла Камской и 17-й линии он мчался со скоростью трамвая номер пять. Покинув заднюю площадку первого вагона на Среднем проспекте, он стремительно преодолел оставшиеся полкилометра до их дома. Взлетев на третий этаж, он, пританцовывая от нетерпения, стал звонить. Дверь открыл сам Жора. Сашка, не говоря ни слова, по-приятельски, но от души съездил тому по уху и вошёл. Всё так же, как и лет десять тому назад (семь, поправил бы Жора, если бы в это время не был занят – он охлаждал раскалённое от крепкого удара ухо под струёй холодной воды из крана на кухне): длинный тёмный коридор с шифоньером в углу; дверь в фанерной перегородке, выгораживающей ванную, приоткрыта и видна оцинкованная ванночка, висящая на стене; высоко вздёрнутая вешалка у входной двери с металлическими крючками и висящими на них зимними пальто, ждущими, когда их упрячут на лето в чемоданы.
-Я понимаю твою досаду, - вытирая кухонным полотенцем распухшее ухо, стал оправдываться друг-аферист, - но ты поверь! Я ведь лучше знаю, как тут всё устроено!
-Сейчас снова схлопочешь! – уже без злобы ответил Саша.
Он вдруг остыл и сменил гнев на милость. Воспоминания детства и хулиганского отрочества поумерили его гнев, оставляя лишь желание как можно скорее вывести Олю из-под удара.
-Ты где так научился бить? Ничего не слышу, только звон! – сварливо пожаловался Жора, подходя ближе, но с опаской следя за Сашиной правой рукой.
— Значит так, - решительно притянул он к себе обмякшего Жорку, - сейчас берёшь картину и мы едем ко мне. Там Оля. Ты ей рассказываешь всё: и про клопов, и про Софью Спиридоновну, и про Джексона-Веника… нет, про Джексона-Веника и про поправку расскажешь мне. В общем, дезавуируешь всю свою галиматью про воссоединение и Израиль!
-Старик, не вопрос! – вдруг легко согласился Жора, - только, Витальевич, что я буду делать? Дезавуировать? Вместо того, чтобы пойти на Наличную улицу в антикварный магаз, чтобы загнать эту доску приличным людям за приличные бабки? Ты рехнулся?!
-Повторить? – грозно выдохнул Саша, сдавливая в кулаке кроме майки ещё и кожу на чахлой груди афериста.
-Успокойся, старик, успокойся! – залебезил Жора и тут же скривился, будто от боли, - я сейчас никак! Веришь ли, Витальевич, вчера закусил маринованными грибками и всю ночь на горшке. Думал, помру! А дома, представляешь, никого. Страшно! Вот, думаю, помру и найдут меня на утро бездыханного и в говне. До сих пор мутит! А живот вот тут болит. Наверное аппендицит! Гнойный!
Витальевич растерялся. Жора корчится от боли вполне натурально, но очень подозрительно – проходимец ведь! С другой стороны и у проходимцев бывают аппендициты и не исключено, что гнойные. Что делать?
-А ты меня ещё по уху ударил, - осуждающе заныл Жора, - у меня может ещё и сотрясение мозга!
Саша, наконец, решился:
-Вызывай «скорую»! Это раз! Картину покажем Вадиму Петровичу, когда он вернётся из-за границы. Это два. Три и четыре: до его возвращения картину я забираю. Справку от Оли отдай мне! Чтоб ты даже не рыпался!
-Кто такой Вадим Петрович? – насторожился Жора.
***
Через полчаса, дождавшись скорой и отправив Жору в Мариинскую больницу, Саша с картиной под мышкой, со справкой в кармане и не спеша шёл вдоль реки Смоленки к Тучкову мосту, чтобы перебраться на Петроградку к Оле. На душе было легко и празднично! Всё уладилось. Осталось только увидеться с такой любимой, с такой милой Олей и объяснить, что долг зовёт! Неожиданно рядом с ним притормозила чёрная «Волга» с чёрными же номерами госрегистрации. Задняя правая дверь автомобиля открылась и из неё появился сам Дандыкин! Всесоюзный полярник оказался невысоким, крепким и с густой черной бородой мужчиной в белом с золотыми галунами кителе. Он достал небольшую трубку и закурил. Помолчав и оглядев Сашку снизу вверх, Дандыкин уточнил:
-Александр Витальевич? - и получив утвердительный ответ, упрекнул по-отечески, - а мы вас повсюду ищем! Самолёт через час, - он достал из внутреннего кармана хронометр, - и восемнадцать минут. Летим! Никаких задержек, время не ждёт! Всё обмундирование получите в самолёте. В машину!
И Саша подчинился приказу. Он сидел и смотрел на набегающее навстречу шоссе, прижимал к себе доску шестнадцатого века и думал, что успеет из Пулково позвонить или дать Оле телеграмму-молнию.
В это же самое время Судьба равнодушно посмотрела, какой путь из двух возможных предпочёл её подопечный, перелистнула несколько ненужных в выбранном им сценарии страниц и открыла новую - "жизненный путь Александра Витальевича без Оли".
На этой странице не были предусмотрены ни звонок из Пулково, ни телеграмма-молния. Только внизу в самом последнем абзаце указывалось, что Оля не ответит на его письма, не отзовётся на приглашения прийти на переговорный пункт на улицу Герцена, и сама не отправит ни строчки в клубящуюся снежную мглу полярной зимы.
И в самом конце страницы мельком, впроброс упоминалось, что через полтора года неизвестности до Саши дошла новость – Оля вышла замуж за какого-то Георгия. Это совпадение, убеждал себя Саша, это не Жорка – друг!
