- Какого хрена! Ну, кто тебя просил? Тихушник зуев! Что ж ты как какая паскуда из-за угла с ножом… - и тут же разом обессилено обмяк и замолчал. Сломал и бросил в сторону сигарету. После долгой паузы тихо, спокойно и уверенно сказал
- Слушай… капитан. Никуда я отсюда не поеду. И причин тому вагон с маленьким прицепом. Во-первых, мне некуда ехать, дома меня никто не ждет, никого у меня не осталось и ты это знаешь. Во-вторых, я не оставлю Лелю. Если тебе непонятно, то скажу прямо – я люблю ее, дошло? И всегда… и еще до войны любил. И как будет дальше с ней… чтобы не случилось… я буду с нею рядом, понял? Я никогда бы тебе этого не сказал, если бы ты с этой немецкой подстилкой по ночам так громко не скрипели… Понял, говнюк? Ну, и, в-третьих, я пока еще солдат и война не кончилась. Я – сапер. А в любой момент двадцать с лишним тонн тротила могут рвануть… и от твоей деревни тогда ничего не останется. Закончится твоя должность, некем будет командовать. У тебя я разрешения не собираюсь спрашивать, я сам себе приказал это поле разминировать. Факт.
Валерка как-то по лошадиному фыркнул, мотнул головой и пошел описывать вокруг инвалидного кресла широкие круги, круша сапогами замороженные стебли трав. На ходу закурил. Наверное, на пятом кругу резко остановился и повернулся и уставился на Лешку
- Все сказал?
- Тебе мало?
- Ну, а теперь, засранец, ты послушай. «Подстилку» пока я пропущу. Между прочим, эта «подстилка» тебя с того света вытащила.
- Я не просил.
- Лешка, не нарывайся! Я тебя выслушал, теперь ты заткнись и слушай. Был бы ты здоров, харю бы тебе начистил. А пока приходится… внушать. В общем, письмо я получил. Матери похоронка пришла – все, нет у нас больше Зойки. Думал тебя хоть эта новость тряханет, не знал даже как тебе это сказать, а ты вот как…
- Прости, Валерка… ах, Зойка, Зойка… как же это… прости, Валерка, не было у меня с ней ничего… как и с Лелей не было… Лелю, вообще, один только день единственный и видел. Помнишь, на речке вчетвером были? Вот тогда… как молнией опалила. - Алешка снова полез за сигаретой, но она так и осталась у него в пальцах, не прикуренная, - И это ничего не меняет. А Зоя для меня, как и ты… ближе никого не осталось. Когда? Когда она погибла?
- Еще весной под Ленинградом.
- Да, что же это делается? Вот же гадство какое. Что-то в мире не так устроено стало. Ну, ладно там, мужики… они во все обозримое прошлое, только тем и занимались, что воевали, то чужую землю грабили, то свою защищали, в крови у них это. Но за что женщинам такое достается? Что же мы за мужики такие, что своих баб защитить не можем, в огонь да на смерть посылаем? Кто ж без этих баб погибших рожать будет, огонь в печи держать? Как нам в глаза отцам-матерям их смотреть после?
Не выдержал Алешка, заплакал тихо, по-детски размазывая ладонью слезы по щекам. Сквозь слезы проговорил:
- Не смотри, Валерка! Не смотри, гад! Никуда я отсюда не уеду, так и знай… по крайней мере, пока все эти чертовы мины не повыковыриваю. Вот тебе, Род, клятву даю.
Отец мой, Род! Ты есть Бог Богов. Возьми меня под свою опеку. Пусть никто не мешает мне жить и трудиться во Имя Твое. Ты - Совершенен, и я совершенствую свою Любовь к Тебе, ибо ведаю, что любовь и справедливость - мощнейшая защита от всякого зла. Благодарю Тебя, Отец мой, за заботу обо мне и роде моем. Аум…
13.
И это зима называется. Только что темнеет рано, а так то, что сейчас творится за окном, больше смахивает на затянувшуюся осень. В темноте раннего вечера косой дождь яростно барабанит по раме окна. В комнатке Алексея горит «летучая мышь» и в ее свете часть потолка и стены в углу начинают подозрительно темнеть - скорее всего, крыша в этом месте прохудилась.
Сквозь треск и завывание радиопомех «Телефункена» - приемника кое-как починенного Валеркой, еле слышно.
«В течение 31 декабря юго-восточнее и южнее города Лученец наши войска овладели на территории Чехословакии населёнными пунктами Бозита, Куртани, Суга, Пилиш, Ромгань»…
Алешка чтобы лучше было слышно, прижимается ухом прямо к динамику приемника. Неожиданно настройка слетает, и он, ругаясь шепотом, пытается снова поймать волну. Наконец ему это удается.
«…Таким образом, наши войска полностью очистили от противника венгерскую территорию от устья реки Ипель до пограничного города Шатопалья-Уйхель. В боях за 30 декабря в этом районе наши войска взяли в плен 540 немецких и венгерских солдат и офицеров. В районе Будапешта наши войска вели бои по уничтожению окружённой группировки противника, в ходе которых»…
Радиоволна снова «уплывает». Алешка ругается уже громче и яростно крутит ручку.
- Чтоб ты зараза разом на все свои лампы вольтанулась…
Валерка как всегда вовремя появляется в его комнате
- Э… ты чего? Я, можно сказать, старался. Можно сказать, из ничего собирал эту немецкую рухлядь, за одни лампы выложил хрен знает сколько, а он хочет ее доломать. Да, погоди ты! Аккуратнее надо, нежнее. Гляди, вот уже и батарея сдыхает. Надо заканчивать. Тем паче, что я за тобой. Поехали вниз. Нас ждет праздничный стол.
- Валерка, ну дай дослушать. Вот-вот-вот… поймал…
«…циклов — 68, паровозов— 14, железнодорожных эшелонов — 5, понтонов — 21 и много другого военного имущества.
На других участках фронта существенных изменений не произошло».
- Ну, все на сегодня. Выключай. Поехали, ужин стынет. Как шибко интеллигентные люди проводим этот год коньячком. Капуста квашеная с хреном вообще нечто запредельное. Конечно, под коньяк лимончика бы вместо капусты, но этот эпизод мы опустим… Закусим крольчатиной. Потом… еще что-то будет, по запаху охренительное…
- Валерка, ты чего мне зубы заговариваешь? Боишься, что компанию вам испорчу? Ладно, не беспокойся, ради тебя, Валера, я с любой фашистской сволочью за стол сяду. Но при одном условии – Леля будет сидеть рядом со мной.
Валерка поморщился и отвел глаза в сторону
- Если тебе удастся ее усадить за стол.
- Удастся. При условии, что ты снимешь гимнастерку и влезешь во что-нибудь гражданское.
- Тебя, рядовой, мои погоны капитанские смущают?
- Я, Валера и с полковниками за столом водку жрал. А вот Лелю, как я замечаю, тревожит твоя форма. Я чувствую, что все, связанное с войной рождает в ней внутреннюю панику. Или же именно твоя морда будит в ней какие-то нехорошие довоенные воспоминания. Ты ее… ты случаем не обижал ее тогда… до войны?
Валерка будто ждал этого вопроса или же сам уже прежде копался в своей памяти относительно причин такой неприязни к нему Лели. И хоть Кристина старалась убедить его, что у Лели полное амнезия на все, что было с ней до осени сорок первого, это мало его успокаивало. Где-то в глубине души он чувствовал свою вину. Она выражалась в том, что порой он начинал себе фантазировать, что было бы если… если бы он запретил ей… или если бы, наконец она забеременела от него и тогда ее непременно сняли бы с задания… но ведь и он тоже тогда подписывался и клялся о неразглашении государственной тайны и это казалось в то время единственным правильным решением.
- Ты что такое говоришь, Лешка! Да мы… да я…
- Понятно, не пыли… Лучше поищи в гардеробе у этого… кстати, ты видел его портрет?
- Хартмана? Видел. И что?
- Он тебе никого не напоминает?
- Нет.
- Хреновый ты разведчик. Я вчера целый день шарил в его кабинете. Концы и начала искал. Целый день его напыщенная харя мелькала передо мной. И я его вспомнил. И тебе напомню. За год до войны у твоего дома, это когда мы первый раз с тобой встретились… еще пиво пили в подвальчике, помнишь? А потом…
- Точно, Алешка! Он у нас еще спрашивал, как пройти на Красную площадь. А ты удивился на его странное имя.
- Ну, не совсем потерянный для армии ты капитан. Иди, рядись по случаю встречи Нового года во фрак или смокинг. Правда, моя память мне подсказывает, что этот фриц был выше тебя на полголовы. Утонешь в его тряпках, но хоть какое-то веселье будет. Факт.
- Вопрос последний. Ты нашел в его кабинете то, что искал? На кой сдались тебе эти «концы и начала»?
- Видишь ли, товарищ капитан, дело в чем…
- Что тебя смущает?
- А то, что на передовой мне было все понятно. Понятна психология и логика противника в постановке мин. Я становился на эту их позицию и довольно быстро соображал, что мне делать, чтобы с меньшим риском и затратами ликвидировать… ну и так далее…
- Ну, это, скажем, и мне понятно. Ничего нового ты не открыл – сам этой методой пользуюсь
- А раз пользуешься, то объясни капитан дураку рядовому, зачем понадобилось этому фрицу минировать огромное поле противотанковыми минами? Здесь что, ожидалось танковое нашествие? От партизан защититься было бы вполне достаточно противопехотных мин. Но, ты сам же говорил, что у него через старосту существовал с партизанами негласный договор о ненападении. Да и со стороны леса, откуда они могли появиться, мин нет. Только это поле. Зачем? Вот вопрос. И пока я его не разрешу, я не смогу понять, как он это сделал. Не смогу даже себе вообразить схему минирования. Представь себе, Кастусь говорит, а я ему верю, что было восемь или девять Mersedes-Benz L 4500. Каждая битком набита. А это минимум четыре тонны. Больше тридцати тонн взрывчатки если равномерно на такое поле – одно дело. А если для направленного взрыва?
- Не понял. Объясняй.
- Знаешь, как руду открытым способом в карьере добывают? Взрывами. Аммоналом дробят. Направляют энергию взрыва в одну сторону, чтобы скалы порушить. Так вот, если все эти тридцать тонн, а здесь может и больше, сконцентрировать в одном месте и правильно расположить, то при подрыве либо от деревни ничего не останется, либо от усадьбы дырка. Понимаешь?
- Ну… и что… так ты думаешь, что такое возможно?
- Вполне. По крайней мере, исключать нельзя. Сделать один заряд, а по краю поля у деревни натыкать с десяток мин… для
