- Верь Петя, тогда и не будет «вдруг», а просто будет, как ты того пожелаешь. Факт.
***
- Вот ты мне скажи, замполит, какого лешего мы торчали здесь три месяца?
На НП дивизии теперь пока находятся только замполит полка, своей лысиной на могучей шее похожий на Котовского, подполковник Никита Иванович Комлев, и «дядя Степа» майор Карасев. Да в углу, по-детски пуская слюни, спит радист в наушниках. Подполковник через перископ пытается что-то увидеть на «нейтралке». Но смотреть пока не на что, едва светает. Только потянуло утренней сырой свежестью и начали терять свою таинственность ближние кусты и более дальние деревца возле наших передовых окопов.
- Майор… Федя… - не отрываясь от перископа негромко отвечает замполит, - ты бы хоть по сторонам иногда поглядывал, когда такие вопросы задаешь. Не посмотрят, что… в общем, твой вопрос к главкому, я тебе ничего толком не смогу ответить.
- Нет, это ты мне все же ответь, Никита, мы ведь могли Варшаву еще шестого августа взять, и вдруг стали. Да и теперь намного южнее двинем, вокруг Варшавы. Это как?
- Федор, я тебя в последний раз… вот же… банный лист. Ты сам пораскинь мозгой. В Варшаве восстание тогда началось.
- А я про что! Могли бы помочь.
- Кому? Кому помогать ты, Федор, собирался? Миколайчику? Этому прихвостню английскому? Ну, помогли бы, и получили бы буржуазное правительство себе на голову. Мы же польский народ не только от фашизма спасаем, но и социализм им несем. Чуешь, дурья башка? Не о том думаешь, Федя, не о том. Тебе сейчас нужно думать, как танки не угробить. У нас тут можно сказать острие удара. Как твой взвод саперов? Думаешь, справились?
- Эх, замполит, и это ты называешь взводом? Взвод! Семь человек с командиром ты называешь взводом! Да тут и сорока саперов мало… Все, Никита, через одно место у нас, все на авось…
- Ты мне Лазаря тут не пой. Может, на самом деле обойдется, а в противном случае хреново нам всем придется. - На часы мельком глянул, - все, не рассуждать, комдив сейчас нагрянет, через минуту артподготовка.
- А в этом ты, Никита, ошибаешься, комдив подойдет только к ее финалу
- Ну, и напрасно. Это ж такая симфония, в душу мать. Слаще звуков не знаю. Эх, нам бы такую музыку в начале войны иметь… Ну, все. Увертюра началась.
- Надо же, какой музыкант в тебе замполит гибнет…
Где-то над головами попробовали на высоких нотах стройный аккорд кларнеты, а через секунду поднялась в воздух земля где-то в районе третьей линии окопов фрицев. Еще через пару секунд раздался грохот сотен литавр - взрывов от залпа «катюш».
- Капут фашистам! Поддай еще! А теперь давай по басам… фаготами по переднему краю!
- Ты, Никита не туда смотри. Там сейчас полная каша будет. Ты смотри, что у нас на передовой творится.
Оба припали – один к перископу, другой, к биноклю. Но и без приборов отсюда с НП дивизии отчетливо видно, как сразу после первых взрывов на вражеской стороне, выскочили из наших окопов несколько маленьких солдатиков и побежали вперед.
- Мать вашу двадцать! Что за самодеятельность? Какая атака? Кто приказал?
- Да, ты смотри-смотри!
Через несколько десятков метров, словно по команде нырнули и спрятались в воронках солдатики. И тотчас же, прямо перед ними пролегли ряды взрывов, слившихся своим звучанием с общей какофоний канонады. Почти без паузы, снова появились солдатики и снова, пробежав мимо теперь совсем свежих воронок, спрятались в укрытия.
- Видал, что вытворяют? Додумались подрывать немецкие мины, взрывами дорогу танкам показывают.
- Вижу, вижу. Сами придумали? Молодцы. Напомни, представлять будем… А вот и «коробочки» пошли. Только не рано ли, под свой огонь угодить могут. Радист, не спать, не спать! Связь с артиллерией.
- Да, я не сплю, товарищ майор. Какой уж тут сон… есть связь.
- Десятый, десятый я шестой. «Коробки» видишь? А моих саперов? Где-где, впереди! Аккуратнее, Афанасьев, аккуратнее. Все, переноси огонь глубже…
На НП, наконец, появился командир дивизии, на какую-то минуту отвлекший на себя внимание офицеров.
И в эту же самую минуту на ничейной польской земле, уже совсем близко от немецких окопов, очередной раз поднялся из воронки солдатик. Но вместо того, чтобы бежать вперед, вдруг споткнулся обо что-то невидимое, неловко и как-то боком словно по инерции сделал еще пару шагов и стал медленно-медленно падать, оглядываясь кругом, словно стараясь запомнить перед дальней дорогой, осеннюю панораму, искореженной металлом земли…
11.
Тихо, чинно сидят мужики. Как полагается в первом ряду старики с насупленными лицами. Они по своему жизненному опыту знают, что от власти… совсем неважно какой, хорошего ничего ждать не нужно. Меж стариками, в самом центре сидит вчерашнего дня прибывший из госпиталя танкист-инвалид. Пол-лица сильно обожжено, пустой рукав гимнастерки с той же стороны заткнут за пояс, на груди в свете пятилинейной керосиновой лампы сверкают начищенные мелом три медали. Курит одну за другой самокрутки – их, уже прикуренные, услужливо передают ему со второго ряда. Дальше третьего ряда лица почти неразличимы. Валерка догадывается, что это уловка Апанаса Захарыча, чтобы при случае кто-нибудь с задних рядов их темноты смог задать неудобный вопрос пану-товарищу коменданту.
За слегка хромающим столом, покрытым чистой вышитой по краю петухами скатертью сидят Валерка и Апанас Захарыч, он же по местному прозванью, батька Апанас. Позади, у самой стены на высокой тумбочке на фоне красного флага гипсовый бюст Ленина с чуть отбитой бородкой. Валерка, входя в здание сельсовета, даже хмыкнул про себя, увидев эти «приготовления лояльности» И еще опытным взглядом успел заметить, что с красного флага совсем недавно спороли свастику, кое-где остались белые нитки…
И тишина. Даже мелкие ребятишки, зачем-то прихваченные матерями на это собрание, и те молчат, удивлено и испуганно таращатся на погоны, на скрипучую кожаную портупею, да на орден красной звезды приезжего дядьки.
Надо что-то говорить. Валерка достал платок и вытер вдруг вспотевший лоб. Ему легче было бы сидеть где-нибудь в лесу в засаде или гоняться за диверсантами, чем вот так… «представлять» советскую власть. Но ничего не поделаешь – надо.
- Значит так… - Валерка спрятал платок в карман, вздохнул и продолжил, - такое дело. Апанас Захарыч вам доложил уже, что я у вас в селе временный военный комендант. А посему вас, наверное, интересует вопрос, как обстоят дела на фронте? Должен вас огорчить, свежих данных у меня нет, на днях смогу съездить в район и привезу газеты. Но и без газет доложу я вам, что Красная армия бьет фашистов по всем фронтам и не сегодня-завтра выйдет… если уже не вышла к границам Германии. Вот такие дела. Думаю, этой зимой война закончится нашей победой. Ну, а пока она не закончилась, на всей ранее оккупированной территории действует закон военного времени. С вашей стороны я надеюсь встретить взаимопонимание. А потому…
Валерка не утерпел, уж больно сладок был ему дымок «самосада» с первого ряда, достал из своего портсигара папиросу и прикурил от лампы.
- А посему, слушайте мой первый приказ. И не говорите потом, что не слышали. Первое: в трехдневный срок приказываю сдать все имеющееся на руках оружие, как трофейное, так и отечественного производства, в том числе охотничьи ружья. Ружья будут находиться в моей сохранности до особого разрешения. Второе. Всем мужчинам призывного возраста с завтрашнего для по очереди, определенной вашим председателем колхоза Апанасом Захарычем, явиться ко мне для беседы. На предмет выяснения обстоятельств вашей жизни и деятельности во время оккупации. Думаю, что в вашем селе по понятным причинам, никто не сотрудничал с фашистами. Меня же интересует другое. Интересуют ваши действия в партизанских отрядах, если в таких отрядах кто был и как вредил фашистам. Действия эти должны быть документально подтверждены командиром…
- А кали ад усяго атрада засталося всяго два чалавека? Як тады быць? – от самой двери, из темноты спросил сиплый тенорок
- А ну, ходи сюды, партизан. Дай я на тебя гляну.
- Ды на што? Я што, дзевка каб на мяне глядзець?
- Иди, иди… в штаны да за пазуху смотреть не буду…
Пошло шевеление и даже короткие неуверенные смешки. Фу, наконец, разрядил обстановку, а то уж больно официозно. Но может и надо только так, официозно… иначе, что за власть.
По стенке протиснулся мужичок лет сорока с небольшим.
- Ну, глядзи, за погляд гроши не бяруць.
- Звать как?
- Яном кличут, а што?
- Ближе, ближе. Руки клади на стол. Ладонями вверх. Добро. Теперь ко мне спиной встань.
- У патылицу страляць будзешь?
- Давай, давай. Кругом! Зачем мне тебя стрелять? Ты просто своим сельчанам честно скажешь, на каком болоте, на какой заимке три года отсиживался. Один или с товарищем.
- А чаму ведаеш? Што брат паспев выдаць? Вось бо гад який!
- Откуда знаю – военная тайна. И брата твоего пока не видел. Скажу одно – оружия в руках ты не держал и на плече не таскал. Это факт. Так что не партизан ты, а… ну, это вы этого героя, товарищи, сами называйте, как хотите... Ступай, завтра ко мне на беседу. Первым будешь.
- Значит, на допрос к вам… понятно, - покрутил головой мужик и стал протискиваться на место.
Апанас Захарыч наклонился к Валерке и шепнул:
- У него не все так, как кажется…
Валерка только мотнул головой:
- Разберемся.
Потом пошарил глазами по столу, достал из своего командирского планшета какой-то клочок бумаги, сложил его в несколько раз плотно, и, наклонившись сбоку стола, подложил эту «скрутку» под хромающую ножку. Даже некоторое удовлетворение получил от сего действия. А потому миролюбиво продолжил
- Поймите, сельчане, судить я
