- Смотрел, как они спят…
- Он и до войны был такой?
- Какой?
- Помешанный на истории?
- Да… и если бы не война…
- Если бы не война… Знаешь, он очень любит Лелю. Я это чувствую. Не из жалости, а… у них было что до войны?
- У меня с ней было… а он… я и не знал. Видел он ее только день один. Оказывается и такое бывает.
- И еще… может, я сейчас скажу ересь… но я чувствую Алешкину душу. И она очень древняя и мудрая. Может быть поэтому у него и проявляются воспоминания прошлых жизней.
- Ты так говоришь лишь потому, что твои чары на него не действуют. – Валерка ухмыльнулся, подумав про себя, что он-то как раз на этих ее «чарах» растворился совсем и без осадка. Потом он зажег свечи, налил по бокалу вина. Про себя еще успел подумать, что сейчас ему не помешало бы выпить стакан… или два спирта, чтобы заглушить… уйти от реальности.
- Милый мой, мальчик…
- Кристя, вот так не надо меня…
- Валерочка, я не издеваюсь, я просто хочу выпить за все, что было у нас с тобой. Выпьем, а потом я скажу про то, какой я вижу выход из этой ситуации.
- Хорошо. За нас я выпить согласен.
Они выпили и Валерка снова потянулся за папиросой. Закурил, подошел к окну и чуть отодвинул портьеру.
Мороз успел сковать ледком тонкие веточки ближайшей от окна березы, и теперь при свете полной луны они празднично заискрилась. Но и этот почти сказочный вид не обрадовал Валерку. Он закрыл окно и теперь уже вопросительно взглянул на Кристину, ожидая от нее решения своей судьбы.
14.
- …Яко Перуна видим Тебя в битвах многих, что ведет нас к победам ратным и утверждению жизни праведной. Ты суть святой витязь Веры нашей – Световит, Бог Прави, Яви и Нави. Все же Вы есть Великий Триглав Веры-Веды нашей. Слава Родным Богам! Обращаюсь к Вам ныне – помози орде нашей Залесской, рати славной в битве кровавой. Помози великому князь-хану нашему Димитрию постоять за землю святу нашу…
- Диду, а диду…
- Чего тебе? Замерз, поди, там на древе?
- Та ни… а ты чтой-то там внизу бормочешь?
- Что надо, то и… тебе что за дело?
- А я слышу, ты будто молишься?
- Что тебе с того?
- А пошто не Иисусу Христу молишься, чей лик на хоругвах князя нашего?
- Так куды твои зенки надысь зыркали? Как же мне Христу молиться, как Он и на хоругвах у шатра Мамаева тож?
- Ох, и правда твоя, диду…
- Дядя Леша…
- Эх… у тебя должон быть глаз острее мово, а не приметил… Эй, ты там смотри, не сверзись. Хоть опояском привяжись к дереву.
- Дядя Леша…
- Светат. Что видать-то?
- Да, ничего, диду. Туман сплошной. Слышно только как трубы трубят, да еще вкруг Кулешек верхи дерев торчат.
- Пождем малость. Ярило как выйдет, ох, и польется кровушка… помнишь ли наказ – как начнет Мамай теснить наших, так дашь знать. Князь Владимир Андреевич того сигнала ждать будет. Вишь какая важная у нас с тобой…
- Знамо, важно. Диду, а диду… я повыше зберусь… оттель и детинец будет видать…
- Дя-дя Ле-ша!..
- Мотри, ветка не выдержит…
- А-а-а-а…
- Ну, дядя Леша! Ну, прачнися ж нарэшце!
Нет, чтобы Алешке проснуться, мало было Кастусю трясти его за грудки. Непременно нужно было, чтобы еще там, во сне подломилась под его тяжестью ветка, и он загремел вниз. В полете же успел увидеть частокол крепостной детинца и даже успел удивиться увиденному. И только тогда выпал из сна. Проснулся и еще несколько мгновений ошалело смотрел вокруг, словно искал чего. Ну, и как после этого, верить, что дневной сон не может быть таким глубоким? Очень даже может быть.
- Тебе чего, Константин? Что случилось?
- Тая ничога такога. Тольки вы спали ... як ... я и падумав, што вы памерли…
- Ну, это мы еще погодим… чего пришел, говори?
- Я с батькой и с дядей Егором пришел. Они у низу с капитаном. И еще…
- Чего мнешься, докладывай.
- Я сёння з раницы на дуб залазив. Вось, намалявал, што убачыв.
- Погоди, дай я хоть с постели встану. Себя приведу в порядок, да вниз спущусь.
- Вниз не трэба исци. Яны сами прыйдуць да вас.
- Тем более надо вставать. Леля где?
- Не ведаю.
- Ладно. Телегу мою придержи.
Алешка с кровати сполз и, подтянувшись на руках, ловко вскарабкался в кресло. Спал, не раздеваясь, так что теперь только и дел всех было, что проехать три шага до рукомойника и чуть сполоснуть заспанное лицо. Только обернулся, а Кастусь, пританцовывающий на месте от нетерпения, сунул ему в руки рушник.
- Ты что такой нетерпеливый? Горит что? Давай показывай, что нарисовал. И старайся по-русски объяснять. Давай…
Кастусь из-за пазухи выудил два сильно помятых листа бумаги. Алешка долго и внимательно рассматривал карандашные «письмена», потом подъехал к окну, положил рисунки на подоконник.
Предвечернее солнце с трудом пытается пробиться в комнату сквозь сильно запыленное, несколько лет немытое окно. Тем не менее, Алешке все же пришлось сделать из ладони «козырек», чтобы оглядеть панораму местами чернеющего проталинами поля.
- Ну, все понятно, Константин. Картограф из тебя… ну, в общем неплохой. Только теперь давай своими словами и подробнее. Вот за окном виден кусок поля, дуб у нас где-то там, слева и отсюда не виден. На рисунке он здесь. Ты залез на него и что же увидел необычного?
- Паутину. Вот, я тут намалевал.
- Изобразил.
- Ну, да.
- Увидел паутину зимой? Угу…
- Дядя Леша, не смейтесь. Вчера была адлига, а ранци подморозила…
- Адлига?
- Э… ну, немного тепло было.
- Оттепель.
- Точно. И утром все снова замерзло. И стала видна… паутина… ну, такая сеть… и я еще вспомнил, что фрицы еще проволоку привозили. Большая такая катушка была… так то мабудь проволока…
- Молодец, Константин. За эти сведения медаль тебе от моего имени… факт.
- Что это значит?
- А это, Костя, значит, что перед нами противопехотные мины, скорее всего, «лягушки» Sprengmine 35 с натяжным взрывателем. Проволоку зацепил, мина подпрыгнула и взорвалась в воздухе. Бух и все…
- И что делать?
- Разминировать, что еще… - Алешка немного помолчал, прислушиваясь к тому, что происходит внизу. А потом еще раз припомнил сон свой.
- Константин, Ты мне вот что ответь, когда ты на дуб лазил?
- Так я же говорил, седня… на самый верх влез.
- Ну, и как там, наверху? Москву не видно?
- Жартуеце?
- Да нет, не шучу. Я вот только что во сне тоже на дереве сидел и с него московский кремль видел.
- Правда, чи што?
- Какая во сне может быть правда?.. Странно все это, но очень похоже, что снилось мне раннее утро перед началом битвы с Мамаем – выходит, перед началом Куликовской битвы. Но тогда причем здесь деревянный кремль московский? Правда, Кулишки и в самой Москве есть, а Яуза и Непрядва в названии рек почти синонимы. Оба названия говорят о высоких берегах. Я уже не говорю, что Дон старославянское название любой реки. Одним словом, в этом надо разбираться, в архивах копаться. Может быть, помещик Нечаев придумал место битвы, уж очень захотелось ему на своих землях иметь историческую достопримечательность?
- Цикава то як…
- Цикава, говоришь? Да… интересно. Только, скорее всего это лишь сон. Но проверить нужно. Эх, мне бы только… хочешь, я тебя в Москву после войны приглашу? В гости. Приедешь?
- Факт.
- Ну, вот и славно. И где же твои гости? Что-то они не торопятся подняться к калеке.
И словно услышав его, яростно заскрипели ступеньки лестницы, ведущей на второй этаж, а через полминуты в комнате Алексея стало тесно, хотя появились лишь председатель колхоза Апанас Захарыч Егор – однорукий танкист, да за их спинами хитро улыбаясь, остался, прислонившись к дверному косяку Валерка.
- Здорово, герой. Давай знакомиться. Я-то тебя уже неплохо знаю, мне Кастусь о тебе все уши прожужжал. Я ему батькой числюсь, а по совместительству еще и председателем колхоза. И зовусь я…
- Апанас Захарыч, мне тоже очень приятно с вами познакомиться. – Алешка протянул руку, и она утонула в мощной ладони председателя.
- Еще один гость у тебя сегодня, Алексей. Егор – танкист…
Егор вышел из-за спины председателя и тоже протянул… левую руку.
- Привет, сапер. Извиняй, что левую руку тебе сую, правую оттяпали в госпитале. У тебя тоже не все конечности в наличии, так что мы с тобой схожи.
- Это где тебя, танкист?
- Под Ровно пожгли. Один из экипажа и выжил, вспоминать неохота. Да и что теперь об этом, мы ведь это… к тебе с подарком…
Апанас Захарыч не дал ему продолжить
- Ты погоди, Егор. Погоди. Дай спросить в начале. Прослышали мы… да и капитан подтвердил, что ты собираешься разминировать наше поле. Это правда, или может уже передумал? Мы все поймем – ты свое отвоевал.
- Да нет, все правильно, Апанас Захарыч, не передумал. Хоть завтра бы и начал, да только сами видите, какой из меня сапер. Придется ждать, когда весь снег сойдет, чтобы можно было ползать по земле.
- А я что говорил, батька Панас? Это ж наш человек, боевой товарищ. А потому мы миром и порешили…
- Ну, не мельтеши ты, Егор! Поперек батьки-то не лезь. Ты бы лучше
