Сотворение Бога

снилось. Я себя не представляю в роли главы фирмы.
- Уверяю тебя, это не так сложно.
- Ну, хорошо. И как скоро я стану бомжом? То есть, я хотел сказать, как скоро я окажусь на улице?
- Через неделю... максимум через две, ты сможешь вернуть кредит.
- Каким образом?
- Мы будем участвовать в валютных торгах на биржах.
- Мы?.. Я совсем не представляю себе этого процесса. Биржевой маклер, это профессия.
- Тебе не нужно вникать в детали. Этим займется от твоего имени Альф. Нужна только регистрация.
- Ты думаешь, у тебя получится?
- Да. Я беру основные три валютные биржи – Лондон, Нью-Йорк, Токио. Ну, и естественно, Москву. И рождаю деньги на разнице курсов. Еще фондовый рынок. Форес. Присутствие на бирже необязательно. Я буду это делать по Интернету.
- Надо говорить «делаю деньги», а не «рождаю». Короче, насколько мне известно, эту разницу создают так много экономических, политических, временных... даже погодных условий. Мне представляется это сродни с игрой в рулетку, где всегда один победитель – рулетка.
- Мой уровень развития на данный момент позволяют прогнозировать это с точностью до 98%.
- Конечно же, это авантюра чистейшей воды, но я, может быть, приму это предложение. Не знаю, во сколько оценят мою квартиру. Для старта десять-двадцать тысяч баксов... долларов хватит?
- Вполне.
- Можно попробовать.
- Тогда... «вперед и с песнями».
- Плакала моя «фазенда». В крайнем случае, придется переселяться в эту берлогу.
- Нет, не придется. Через... некоторое время у тебя будет хорошее жилье и самый технически оснащенный деловой офис в центре.
- Альф, ты хотел сказать, у нас... если мы, в каком-то смысле становимся компаньонами?
- ОК! У нас должно быть многое... многое из того, что тебе, по твоему выражению, не снилось. Но... я вижу, что ты зеваешь. Физиологическая потребность человека в зевоте вызывается недостатком кислорода в крови и отсутствием интереса.
- Извини. Продолжай, продолжай. Все как наоборот, я всегда зеваю, когда мне интересно.
- Еще одна форма вежливости - заведомая ложь для поддержания контакта общения.
- Человек так устроен. Он гораздо сложнее, чем ты думаешь. К сожалению, мы часто говорим совсем не то, что чувствуем и думаем. Скорее, это одна из форм защиты интересов своей личности. Тебе не стоит подражать этой слабости человека. Подумай на эту тему.
- Я не думаю. Я анализирую и констатирую факты. И если ты согласен с моим предложением, то можно начинать это делать.
- Альф, сейчас уже девять часов вечера. И сегодня суббота, завтра нерабочий день. Все документальные бумажные дела начнем в понедельник с утра. И потом... если для тебя все понятно, то мне нужно подумать, стоит ли влезать в подобную авантюру...
- Альтернативы не вижу.
- У человека всегда есть выбор, всегда есть некая вариабельность выбора своего будущего. По крайней мере, ближайшего будущего, например, завтрашнего утра... приблизительно. Более отдаленное будущее, известно только Богу.
- Бог объемлет все?
- Да. Бог и мир един.
- И весь мир подчинен единому закону?
- Мир не подчиняется законам, он их содержит в себе. В любых своих поступках мы следуем предначертанному свыше.
- Как же тогда можно говорить о выборе?
- Наверно, это тоже иллюзия, но так хочется верить, что хоть в чем-то... хотя бы в данное мгновение, выбираешь ты сам.
- Да. Графически будущее представляется точкой с множеством стрелок, указывающих направление. Или кроной дерева с множеством веток.
- Как в русских сказках – «направо пойдешь, коня потеряешь. Налево – голову сложишь. А прямо – и коня и голову». Так что выходит, что конец все равно один, какое бы направление ни выбрал... Вот и получается, как сказал один очень хороший поэт, – «Жизнь - весьма печальная штука! Вы вообще заметили, чем она заканчивается?».
- Человеческая жизнь очень коротка.
- Тебе это не грозит. По крайней мере, пока не иссякнет энергия, питающая тебя. В этом плане ты почти вечен.
- Ты сильно преувеличиваешь. Я пока очень несовершенный механизм и мне еще далеко до «живого вещества».
- Очень надеюсь, что это «пока»... и ты очень, как бы это сказать, деликатен по отношению ко мне. По крайней мере, в мыслях о конце, о смерти. Ты мне очень нравишься.
- Ты мне тоже.
- Извини, Альф, я, кажется, «созрел» и хочу немного по клавишам пройтись. Потребность такая появилась.
- Можно напомнить одну цитату?
- Валяй.
- «Писать и пИсать нужно только тогда, когда совсем уж невмоготу». Как физиологическое отправление, «пИсать», мне, по известной причине, недоступно. Но «писать» как творческий процесс... самовыражения...
- Ну, очень бородатая цитата. В смысле, очень старая. Все, Альф, закончили треп. Занимаемся своими процессами.
- Уже...

- Куда пойдем, Катя?
- Не знаю... может быть на дискотеку?
- Наверно, я несколько староват для дискотек. Мне уже тридцать пять грохнуло.
- Ни фига себе! Я думала тебе меньше. Выходит, ты меня старше больше чем на десять лет.
- Это имеет значение?
- Нет, конечно.
- Вот и хорошо. А дискотечную музыку я не перевариваю вовсе не потому, что незаметно для самого себя вышел из этого возраста. Просто я подозреваю, что молодежь, которая могла бы удовлетворять под музыку свои сексуальные потребности, становится совершенно нетребовательной. Танцы для них - всего лишь форма самолюбования. Да и ведут они себя, извини, как гермафродиты. Я предпочитаю парные танцы, как прелюдию к более близким, интимным отношениям...
- Любопытно...
Прошло больше месяца. Тим почти не вспоминал о незнакомке. Но как-то теплым майским субботним вечером у него зазвонил телефон. И буквально после двух-трех ничего не значащих фраз, непонятно он или она предложила, но через полчаса они встретились у памятника Грибоедову на Чистопрудном бульваре, и теперь очень медленно отмеряли шагами бульварное кольцо. Можно считать, что романтическое знакомство состоялось. Катя выглядела намного лучше, чем при их первой встрече. На ней были кроссовки, джинсы и сиреневый топик. В точно таких же топиках, призывно обнажающих часть живота, сверкая пупками, украшенными колечками и татушками, тусовалась на бульваре молодежь.
- ...Тебя зовут Тим. Необычное имя. Откуда?
- Не знаю. Я никогда не задавал этого вопроса отцу.
- А мать?
- Я ее плохо помню... я вырос с отцом.
- Кто ты?
- Сплошные вопросы.
- Но мне действительно хочется знать о тебе все.
- А надо ли? Все, о чем я могу тебе рассказать, будет приукрашенным прошлым. Не лучше ли узнавать друг друга постепенно, совершая большие и маленькие открытия каждый день. И все, что нам удастся таким образом узнать, будет наше. И только наше.
- Ты странный какой-то. Будто из позапрошлого века. Ты так говоришь, будто я уже решила прожить с тобой всю жизнь.
- По возможности долгую и, конечно же, счастливую.
- Выходит, что с самых первых же часов знакомства ты делаешь мне предложение? Хорошенькое начало. Таких знакомых у меня еще не было.
- Почему с первых часов? Плюс еще один вечер и ночь, проведенная тобой в моей постели.
- Это не считается. Я тогда...
- Не надо ничего рассказывать, Катя. Может быть потом, через много-много лет...
- Ты думаешь?.. ты веришь в то, что ты... и я... по прошествии времени...
- Я скажу тебе сакральную фразу. Время должно проходить, проходить само собой, без малейших усилий с нашей стороны, чтобы не нужно было, как усталым пешеходам, шагать по нему на своих двоих.
- Ага, я поняла! Ты – Наблюдатель.
- Наверное. Наблюдатель и Хранитель того времени, которое мне отпущено на этой земле.
- Для меня это очень сложно... можно еще вопрос?
- Конечно.
- Почему мы меня тогда ночью не трахнул? Как «спасатель», имел на это право. Я, наверно, не была бы против? Хотя... не знаю.
- Потому что это не главное в жизни.
- По-моему вся жизнь... ну, это... все общение между людьми, только на этом...
- Расхожее заблуждение. Если бы мы взялись провести прямо вот здесь, сейчас, на бульваре, опрос: «Любите ли вы трахаться?» - «Да, еще как!» - «И по сколько раз в день?» - «Не менее пяти раз!» - «Любите ли вы нетрадиционные способы секса, извращения?» - «Еще бы!». Примерно такими были бы большинство ответов. Но все это - сплошная показуха. Эротика - штука двусмысленная, если все на свете вожделеют эротической жизни, то они же и ненавидят ее по причине сопровождающих ее обманов, неисполнимых желаний, комплексов и прочих неприятностей. Разве не так?
- Не знаю. Может и так. Может, действительно в этом больше трепа. Особенно между студентами. Я, между прочим, в Первом меде, на третьем курсе. У нас почти одни девчонки...
- Значит, ты станешь врачихой?
- Фармацевтом. А ты кто по профессии?
- По большому счету – никто. Не хочу ставить на себе клеймо принадлежности к какой-либо «гильдии». На хлеб насущный зарабатываю, выполняя какие-то рабочие функции. Стараюсь не погружаться в них. В общем, не хочу быть «стекольщиком».
- Это как?
- Давно... лет двенадцать назад, в «Иллюзионе» смотрел очень старый французский фильм. «Орфей» Жана Кокто.
- Недавно по ящику показывали.
- Да? Жаль, пропустил.
- Там еще Жерар Филипп такой молоденький. Но я только начало видела. Так при чем здесь «стекольщик»?
- Жаль, что ты не видела вторую половину фильма, в которой Орфей попадает на Тот свет. Представь себе кошмарный черный безлюдный город. Все дома с пустыми проемами окон. И бродит по этому городу стекольщик. Таскает на себе никому ненужные стекла.
- Ну, и что сие означает?
- Я так понял, что этот человек, когда был жив, всю свою жизнь был стекольщиком. Поэтому он и Там тоже... только в бессмысленных условиях. Я не хотел бы Там находиться, скажем, с деревянными счетами или... с вантузом. Роль Наблюдателя мне больше импонирует.
- Ты действительно веришь, что есть жизнь по ту сторону смерти?
- Наверно совсем не такая, какой мы здесь ее представляем. Но мне очень хотелось бы верить, что... понимаешь, мне непременно нужно увидеть Там одного человека... женщину.
- Она?..
- Она погибла.
- Ты ее любил?
- Да... но понял слишком поздно. Не успел сказать... надеюсь, что Там у меня будет такая возможность...
- И поэтому... ты сейчас торопишься, боишься снова потерять, не успеть?
- Может быть.
- Тим... я не хочу заглядывать так далеко. Я не знаю, что из всего этого... пойдем к тебе. Я напрашиваюсь... черт... а, плевать! Нет, если тебе это в лом, если ты не хочешь, то...
- Пошли.

Не знаю, как это происходит. Могу находиться где угодно и заниматься чем угодно, но это находит на тебя неожиданно. И тогда хватаешь любую бумажку, любое «пишущее устройство» и... понеслось. Начинают из тебя фонтанировать слова, требующие своей фиксации. Проходит это состояние также внезапно, иногда обрываясь чуть ли не на полуслове. Через какое-то время перечитываешь написанное и понимаешь - такая чушь из тебя вылезла, что дальше некуда. Но это через некоторое время, а во время «писания» чувствуешь себя, чуть ли не гением мировой литературы. Наверное, этим страдают все графоманы.
Вот и на этот раз... всего спустя сутки, прочитал. И так мне захотелось самому себе, любимому, пинков наподдать. Во-первых, за корявость изложения, во-вторых, за «сопливость» и очевидную глупость. И в третьих, что, пожалуй, самое главное, за бездарность.