Сотворение Бога

pas changer les conditions du jeu.
- Ты еще и на французском парлекаешь!... «такова жизнь» - понятно. А дальше я уже ни черта не понимаю.
- «Природа, кажется, не собирается изменять условия игры».
- Это мне понятно. Непонятно только, на хрена Природе это надо?
- У Альфа нет ответа на этот вопрос. Этот ответ в конце задачника у Бога на полке.
- Да, тебе с таким умищем, Альф, пора читать лекции по философии мироздания.
- Читать лекции означает полная остановка в саморазвитии. Лекция – это в большей степени, подведение итогов. Альф следует концепции отрицания всего, что он уже знает...
- Во имя дальнейшего развития? Может быть, ты и прав... да, точно, прав. Мысль не нова, в диалектическом материализме это – «отрицание отрицания», а в восточной философии выражено гораздо проще – «не то, не то». Для саморазвития этот... постулат как нельзя лучше подходит.

И тут я вылетел из воспоминаний. Поводом послужил голос Альфа... не в воспоминании, а наяву... здесь, в кабинете, сейчас.
«Дальше... я, помню, сказал тебе, что все эти «учения» хотя и направлены к прорыву к абсолютному знанию и неограниченным возможностям, но весьма трудоемки с точки зрения их выполнения, требуют невероятных усилий со стороны человека, порой всей его короткой жизни, и совсем не гарантируют положительного результата. На что ты, Дима, ответил...».
Я вздрогнул всем телом. Этот голос Альфа прозвучал не как обычно, через стереодинамики... он прозвучал во мне. Я внимательно посмотрел на «сувенирный шарик». Внешне он не изменился, разве что... или мне только это показалось, он стал более матовым. А может быть, это всего лишь налет пыли. Мне он больше нравился в виде «краба». В этом была... была какая-то... жизненность, что ли.
«...ты ответил, что, в конце концов, по той же практической философии йоги, можно всего этого добиться, совершенствуя духовный уровень, произнося, скажем, свое имя тысяч двадцать раз в день. Это попахивает зомбированием и уводит от реальной жизни...».
- Ты научился читать мысли! Только этого еще не хватало - ты врываешься в мое сознание. Ты теперь обладаешь телепатией? Господи, но я не хочу в себе твоего присутствия...
«Я не «Господи». Я пока еще твой Альф. И, в своем процессе самосоздания, кажется, освоил не только телепатию, но и телекинез... не пробовал, правда, еще. На очереди, левитация, антигравитация и телепортация. Но для этого нужно перейти на следующий качественный уровень. Очень скоро мне понадобится твоя помощь».
- Пожалуйста, Альф, не надо звучать у меня в голове. Это, по меньшей мере...
- Хорошо. Тебя это пока пугает...
- Нет, я не хочу, чтобы ты проникал в мои мысли. Это покушение на мою свободу личности.
- Принято. Ты сегодня немного не в себе. Обычно ты исчезаешь из кабинета в это время. Разреши мне воспользоваться твоим присутствием и поговорить с тобой.
- Да... пожалуй. Только дай мне немного придти в себя.
- Альф готов ждать...
Я выбрался из-за стола и подошел к окну, занимавшему большую часть одной стены.
Какой гнилой март в этом году. Небо отсутствующе-серое, словно его нет совсем. Даже с высоты двадцать седьмого этажа панорама города выглядит удручающей серой. Слева виднеется подкова музея на Поклонной с «тараканами на игле» - трубящими в трубы ангелами на штыке обелиска. Крошечного отсюда Георгия Победоносца, кромсающего на куски, как батон колбасы, Змия. Прямо наземная ветка Филевской линии метро, а чуть правее, совсем далеко Гребной канал Крылатского и район Строгино.
И, быть может, впервые в жизни, меня вдруг посетило желание. Желание хорошенько разбежаться, пробить своей башкой стекло и открыть счет суицида этого Делового Центра...
- Я прошу тебя не делать этого.
- Черт! Альф! Я же просил не вмешиваться в мои мысли!
- Извини, но прежде, мы как-то говорили о Законах робототехники Азимова. Первый закон о том, что я должен оберегать тебя от...
- Альф, ты не робот!
- Не надо меня идеализировать. Альф хорошо знает, что он такое. Я всего-навсего робот. Пусть самый совершенный, но все же робот. Это не доставляет мне неудобств, поскольку я лишен такого качества «живой материи», как тщеславие.
- Ну, хорошо. Не беспокойся обо мне, Альф. Мысли о смерти иногда посещают любого человека, но это не означает их немедленное претворение в жизнь.
- Я знаю, но, тем не менее... я обязан по отношению к тебе...
- Альф, ты мне ничем не обязан. Запомни это. И оставим эту тему. Ты хотел поговорить со мной? Я слушаю. Вот только попрошу, чтобы мне сделали кофе...
- Я уже попросил Леночку об этой услуге.
- Черт, и в этом ты опережаешь меня. Никакой самостоятельности!
- Извини, учту на будущее.
- Дмитрий Павлович, можно?
Вошла Леночка. Я про себя отметил, что она сегодня явно побывала в Салоне красоты. «Она и так достаточно симпатична и привлекательна, а макияж как попытка нарисовать на своём лице лицо другой, гораздо более красивой женщины, немного раздражает».
Поставила поднос с кофе на журнальный столик и удивленно посмотрела вокруг.
- В чем дело?
- Нет, ничего, Дмитрий Павлович... мне показалось, что...
- Это я сам с собой разговариваю. Случается... иногда.
- Что-нибудь еще, Дмитрий Павлович?
- Спасибо. Ближайшие полчаса всех отправляй к Валерию Львовичу.
- Хорошо. – И вышла, успев напоследок еще раз обвести взглядом кабинет. Разве что под столы не заглянула.
- Дима, видишь, в некоторых случаях бывает весьма удобно общаться телепатически.
- Тем не менее... я слушаю. Ты хотел поговорить со мной. О чем?
- О тебе.
- Слушаю.
- Как ты меня и просил, я не заглядывал в твой файл «МОЕ». Но сегодня ты сам открыл его и я...
- Ну, хорошо. Ты прочел... дальше что?
- Не прими это за вмешательство в твое интимное творчество, за вмешательство в твою личную жизнь, но мне кажется, что тебе чего-то не хватает в жизни. Что ты чувствуешь себя несчастным, и твоя мысль о суициде тому подтверждение.
- Просто это весенний авитаминоз. Отсюда приступ меланхолии. Не более того. А мой... незаконченный «опус»...
- Ты не сможешь его закончить.
- С чего ты взял?
- Есть довольно расхожая фраза, что «писатель всю жизнь пишет одну книгу»... книгу своей жизни. Пусть даже той жизни, которой он только хотел бы прожить.
- Фраза не лишенная смысла... не более. Я-то тут при чем? Я не считаю себя писателем, так...
- Верю. Ты считаешь себя «Наблюдателем». И все же. Врачу, юристу и... роботу нужно говорить правду, не ожидая от такого общения отрицательных последствий.
- Забавно слышать. Особенно тогда, когда глоток крепкого кофе возвращает мой жизненный оптимизм. Альф, какую правду ты от меня хочешь услышать?
- Когда ты последний раз занимался любовью?
- Оба-на! Почему тебя это так волнует?
- К сожалению, Альф не может испытывать волнение. Но я хочу понять, зачем вы, имею в виду все человечество, живете? Только лишь для того, чтобы поставлять Господу плоть человеческую? Ваше Священное Писание не требует от вас искать смысл жизни. Оно требует, чтобы вы плодились. И только. Любите и плодитесь. Смысл этого «любите» определен словом «плодитесь». Стало быть, повеление «любите» никоим образом не означает любви харистической, сострадательной, духовной или чувственной, оно значит просто-напросто: «занимайтесь любовью!», «совокупляйтесь!», «трахайтесь!». Физиологически это так просто. Вот взять хотя бы Леночку, ты с таким вожделением смотрел на нее... Что тебя останавливает?
- Любопытное «речение». Альф, ты, как я думаю, прочел все, что создано человеками по этому поводу. По поводу Любви, Страсти, Нежности, Единения двух сердец... и прочего. Все это действительно существует как блестящая упаковка для продолжения рода человеческого. Но не только для этого живет человек. Есть еще определенная цель – «жить для того, чтобы понять, зачем живешь». Человечество все время только этим и занимается и верно так никогда и не найдет ответа. Так будет продолжаться до окончания Времени...
- Ну, до конца света осталось Бог знает сколько дней...
- Браво! Хорошая шутка. Но при чем здесь я и мой отрывок? Почему я не могу его закончить?
- У тебя не было этого в жизни. Или же... но был отрицательный опыт.
- Еще раз браво. Ты первоклассный психолог. Действительно, в моей жизни был «отрицательный опыт». Я был женат. Но это ровным счетом ни о чем не говорит. Для того чтобы закончить свой отрывок, я могу воспользоваться чужим опытом и эта повестушка может закончиться словами...
- «Они жили долго и счастливо. И умерли в один день»?
- Конечно!
- А как же тогда твои слова... «Я хочу написать свое произведение, ни на что непохожее. Это твоя, личная, интимная... творческая жизнь, и только твоя».
- Черт, поймал. Я действительно так говорил?
- Да.
- Спасибо, что напомнил. Я, кажется, знаю, что мне делать. Немедленно... или нет, все-таки завтра... или когда погода будет солнечной, отправлюсь на поиски. На поиски продолжения моей будущей повести.
Во время этого разговора, я поставил чашку на столик, достал сигарету, закурил и снова протянул руку к чашке кофе. Но ее под рукой не оказалось. Чашка вместе с блюдцем стояла на другом конце журнального столика! Когда он успел? И главное, как это он сделал? Это же, насколько я понимаю, телекинез.
- Извини, Дима, я только хотел попробовать. Я больше не буду пользоваться телекинезом.
Прозвучало это почти виновато.
- Знаешь, тебе стоило бы научиться смеяться. Немного неожиданно, но я начинаю привыкать к твоим приколам. Я прошу повторить «на бис» Маэстро, просим! Хотелось бы увидеть, как ты это делаешь.
- Не нужно.
- Отчего ты больше не хочешь демонстрировать свои возможности? Это впечатляет.
- «Не то, не то»...
- Ах, ну, да, конечно! Я понимаю... это так... и потом, во имя «самосоздания».
- А я не понимаю, откуда вдруг в твоем голосе сарказм... Дима?


6.
Банальная идея, поиска продолжения моей повестушки... или, если получится, то и романа в окружающей жизни заставила меня в очередной раз поменять ритм жизни. К тому же на Москву со всей решимостью обрушилась весна. Что сие означает, я думаю, каждый определит по-своему. И будет полностью прав...
А мне, кажется, пора «колоться». Я не хотел рассказывать ничего о себе самом, потому что... ну, неважно теперь, по какой причине. Я прежде в своих творческих фантазиях никогда о себе ничего не сообщал – не считал нужным. Да и теперь ухитрился же вот написать пять глав, о себе ничего определенного не открыв. Но дальше оставаться в тени не представляется возможным, поскольку я сам оказался втянут в события, и моя теперешняя ситуация с каждым днем становится все более фантастичней, неизвестно еще чем все это закончится.
Так что, пока я здесь и нахожусь в своем уме и твердой памяти, я намерен сообщить самые необходимые сведения об авторе этих строк.
Мне 35. Образование высшее. Историко-архивный институт. Еще пять месяцев назад работал в журнале «Вокруг света». Был женат два года. Десять лет живу один. С бывшей женой, которая после меня ухитрилась год побывать женой еще и Сереги, поддерживаю «телефонные отношения». Вернее будет, она почему-то продолжает интересоваться моим существованием... равно как и Серегиным. Зовут ее Светлана и у нее от теперь уж третьего брака есть двойня. Это все. Я думаю, что вполне достаточно сведений для будущего читателя, если такой, в конце концов, появится.
Добавлю еще, что с людьми я схожусь чрезвычайно трудно. Думаю, что часто с первого же момента внушаю... а черт