так почему-то и подумал – ни одного лишнего слова от вас не вытянешь. Это я по своей старческой импотенции словами играю. Да, как наверно, заметили, все равно, что молчу. Словеса-то ни о чем – пустое все… а вы ждете… терпеливо ждете. Ну, это хорошо. Я еще немного потреплюсь, глядишь, и к делу выйдем...
Я теперь про себя немного расскажу, чтобы вы не думали обо мне, как об «авторитете», рецидивисте каком, или пахане, ходившем не раз на зону. На «нового русского» тоже не похож, распальцовку делать не умею, не научился и малиновые пиджаки не понимаю, по-моему, так мерзость. Ни в какую криминальную классификацию не укладываюсь. Вот так. Теперь вы меня… мысленно, конечно, спрашиваете: «А кто же ты такой тогда, старый сукин сын? Как же тебя тогда называть, если половина города тебе должна в ноги кланяться, а другая половина, завидовать и ненавидеть? Это чтобы пополам – и хорошего и плохого. Как?».
Сам и отвечаю – Я старый русский. По мне, да по моим предкам, можно Историю государства Российского сличать. Это только с 38-го года, когда весь мой род, всех предков к стенке поставили, Кругловым стал. Чудом… чудом уцелел. Добрые люди спрятали, да имя другое дали… Боратынские мы… если вам еще что-нибудь говорит эта фамилия. С Рюриковичами рядом постоянно в истории. Мыслящие были бояре, толковые советчики царям. Вот и мне от них чуть-чуть досталось по наследству. А потому считаю себя человеком мыслящим. Дождался своего времени, когда мыслящий человек, да к тому же чтящий Заповеди Господни, может встать во весь рост, развернуть свои способности. Поздновато, правда, годы уж не те, да и то ничего. А то что, вокруг моего имени действительно много криминальных слухов да домыслов, много всякой дряни вблизи подкармливается, так я сам же в большей степени в этом заинтересован, в распускании слухов. А иначе другие, кто «в законе», сожрут и не поперхнутся.
Но я… цитирую из ваших же книжонок – «Нет, и не может быть никакого оправдания стремлению человека возвыситься над другими посредством кровавых злодейств; никакое мнимое величие не в состоянии перекрыть того, что, действуя так, человек противопоставляет себя всему человечеству и приходит к полной нравственной гибели». Это о вашем «Макбете». Я интересовался, а потому и помощь предложил. Предложенье в силе. Я Кодекс чту. Перед законом и людьми я чист.
- И как же тогда все эти ваши «пацаны», «музыканты со скрипками»? Не стыкуется.
- Я только владелец спортклуба. А они в этом клубе сами по себе. Я к ним никакого отношения не имею. И в их темные делишки не лезу, хоть с ними капитально и не согласен. Они считают меня «крышей» или наоборот, меня «крышуют» черт их разберет. Кроме «моих», как вы сказали, в городе еще много всякого дерьма. Ими пусть милиция занимается. Для того и волки в лесу, чтобы зайцы не дремали. Игра все это, Павел Михайлович, игра. Весь этот мир – один большущий театр. И надо в нем быть, если не режиссером, то, по крайней мере, на первых ролях. И то, что вы, Павел Михайлович, не можете приседать на одном гектаре с бандитами, я только приветствую. А что так встрепенулись, вдруг? В кабинете у Галины Владимировны сидел я в тот самый момент, когда она с вами по телефону… по громкой связи все слышал. Не взятку же, на самом деле, я вам собирался дать, не купить хотел вас, а действительно хотел помочь театру. И, повторяю настойчиво, предложение помощи в силе остается…
В этот самый момент вышли мы на самую высшую точку в парке, да и в городе. Вышли к комплексу «защитников отечества», всех войн и конфликтов, с обелиском, вечным огнем и прочими атрибутами. Сверху весь город рекой огибаемый с трех почти сторон, как на ладони, далеко все видно. Увидел на повороте реки и старый кремль, до которого пока не добрался и собор пятиглавый, на крестах которого заходящее солнце с днем прощалось, и...
- И еще немного истории. Все, что вы видите вокруг, Павел Михайлович, все это когда-то принадлежало Боратынским. И старое название города, да и реки – «Бороть». Я подозреваю, что от «бороться», «сражаться» пошла фамилия и все остальное. Вот так. Вот я и борюсь… головой своей, умом. Теперь-то я уж много возвернул. Одними мозгами, никакого криминала, все законным путем, с налогами и прочим, сплю спокойно, как агнец. И состояние мое при этом… может быть, на порядок больше бюджета годового всего этого района. Так что я могу себе позволить меценатство. Хотите, новый театр построю? Какой закажете?
Почему я все это вам рассказываю? Тоже скажу. Стар стал, помирать скоро, а передать кому все это… только и остается, что на церковь все отдать, да на монастырь… на помин лет на сто.
Я не выдержал.
- Странно все как-то получается, Олег Степанович. То мне «главного» в театре пророчат, хоть сейчас соглашайся, то, сейчас вот, весь район под ноги постелить предлагаете. А в губернаторы слабо?
- Конечно, можно и в губернаторы.
- Но губернатор же с подачи президента только.
- Будет и подача. Что появилось желанье?
- А я только одного хочу – наказать убийцу Штрайна, поставить «Макбета», уехать отсюда и забыть, как страшный сон…
- И куда же вы от этого театра денетесь? Если весь мир…
- Да какая разница, куда? На век мой площадок хватит. Я художник свободный и свободой своею дорожу.
- Приятно слышать, что еще не перевелись свободные художники. Я, грешным делом подумал, что смогу уговорить вас стать моим приемником. Я бы вас во власть провел, а сам… да хоть в монастырь подался бы… на «старчество»…
- Меня это, я уже сказал, не интересует. Вы мне обещали сказать, кто заказал Марка Яковлевича?
- Пока не знаю. Но узнаю. Это ведь только такая «заманушка» у меня была, чтобы вас на простор, на свежий воздух вытащить. Замечаете, какой здесь воздух духмяный – ложкой хлебать можно. Дышите.
Где-то я уже это слышал. Кто мне это говорил… про «духмяный с ложкой»?.. Вот, сука, старая, столько времени динамил. Но вслух сказал.
- Поздно уже. Мне пора, Олег Степанович. Завтра работы много.
- Да, я вас и не держу, Павел Михайлович. Идите, я еще здесь постою немного. Жаль, что у нас с вами разговора не вышло. Да… вот еще… возьмите. - Протягивает мне мобильный телефон.- Возьмите, возьмите. Пригодится. Не взятка. Если что надумаете, так по нему мне и позвоните… ну, и я тоже, со своей стороны. Так сказать на прямой связи будем, глядишь, и одной ниточкой… повяжемся.
У выхода из парка, полез в карман за сигаретой. Наткнулся на этот мобильник. Было у меня желание шарахнуть этим мобильником об асфальт.
- Тест прошел. Не надо портить мобилу, еще сгодится. – «Чапай» прямо из-под земли появился. – Привет. Как тебе наш, сладкоголосец? Поет красиво? Многие лохи на это дело покупаются.
- Иваныч, ты давно невидимкой устроился работать?
- Да уже больше часа по кустам шерстю… и не один к тому же, с прикрытием и с техническими наворотами. Весь разговор записан. Давай сюда агрегат. Проверим и вернем. Да, не здесь. Налево в переулок сворачиваем.
За углом стоял уазик. Мобильник тут же исчез в приоткрывшееся окно.
- Пойдем, пройдемся. Нас догонят.
- Пошли. Давно не виделись, что не показывался?
- Неделя выдалась боевая. Труп «Скрипача» нашли. Удавили проволокой. По времени, на следующий день после убийства Штрайна. Жаль, что удавил не сам.
- Я знаю.
- Откуда?
- «Горшок» стукнул.
- У тебя с ним?
- Любовь до гроба. «Если волки съели твоего врага, это не значит, что они твои друзья». Ты, Иваныч, вот что мне скажи, весь разговор ты слышал. Что от меня хотел Круглов? Я так и не понял. Все эти рассуждения красивы, но за ними что? Тебе как со стороны показалось?
- На вшивость просто проверял. Забудь пока. Вот что, Михалыч… я не хочу, чтобы меж нами… одним словом, Валентина мне перед отъездом рассказала… сама, я не давил.
- Извини, так вышло.
- Ладно, из-за бабы стреляться не будем. Но лучше было бы, если бы ты сам сказал, я бы понял.
- Хотел, но не успел.
- Не свисти. Скажи, что сдрейфил.
- Сдрейфил.
- Ну и правильно, что сдрейфил. Я бы тогда тебя точно уделал… сейчас перегорел я… все нормально.
- Пойдем, нажремся.
- Я на дежурство заступаю через час. Работать некому, нас тоже припрягают. Вот только форму надену и до утра. В театре что?
- Тоже нормально. Хочу на сороковину Марка «Макбета» сыграть. Афишу уже в печать подписал.
- Успеешь? Меньше месяца…
- Надо успеть. По десять часов репетируем… каждый день. Все остальное забросили.
- Артисты не ропщут?
- Завелись тоже. У «Карандаша»
Фружа - это цирк