Строева. Он уехал, а я до самой темноты бесцельно шатался по городу, пока ноги не загудели. На душе погано было, но больше я не пил.
Служебный вход был закрыт и я долго жал на звонок. Потом начал барабанить в дверь. Мне открыл молодой парнишка.
- Вас, Павел Михайлович, я уже и не ждал сегодня. Извините, звонок не работает, завтра займусь. – Закрыл за мной дверь и пошел за конторку, тут же взял в руки раскрытую книгу.
- А ты кто?
- Я Константин. В театре художник по свету, а еще вот здесь подрабатываю. Сутки через двое. Здесь артисты для вас листочки оставили, было велено вам передать.
- Спасибо, давай. Где шнуровался? – спросил, увидев у него на руке наколотую группу крови.
- ВМФ. Мурманск. Подлодка «Тайфун». Электриком.
- Ясно. Значит, ты у нас по свету? Понадобишься скоро.
- Жду. Недавно, в мае, аппаратуру новую купили, пока не вешал.
- На днях решим, что куда… дыммашина есть?
- Только с легким дымом.
- Тяжелый нужен будет, чтоб стелился.
- Достанем, не проблема. Есть ребята в городе по дискотекам. Партитура сложной будет?
- Упаришься. Готовься, ты – в спектакле главный.
- Это хорошо. А то я что-то заскучал тут.
- Как здесь прошли поминки?
- Да так… нормально. Директору стало плохо, «скорая» увезла. После этого почти все сразу разошлись.
- А ты говоришь, нормально. Перепил?
- Вроде нет, не знаю.
- Спокойной ночи.
- И вам спокойной…
Мортон сидел на подоконнике. Я знал, что он сегодня будет меня ждать и отоварился в ночном магазине.
- Привет, бродяга. Ждешь? Правильно. Все тебя забыли. Треску трескать будешь? Ну, еще бы… погоди, дай хоть пакет развернуть.
Листочки положил на стол, для верности солонкой придавив. Потом достал из пакета большую свежую рыбину, отрезал приличный шмат от хвоста, остальное, кинул в морозильник. Положил порцию на чистое блюдечко и поставил на пол.
- Извольте, граф. Жрать подано.
Кот неторопливо, без суеты, подошел и понюхал. Осторожно взял зубами рыбину и стащил с тарелки на пол.
- Нет, Мортон, ты не граф. Так – подзаборник, помоечник. Ладно, жри.
Я решил «творчество» артистов отложить до утра, и пока закипал электрический чайник, достал из шкафа «клюшку». Сначала сделал себе кофе, а потом стал внимательно исследовать орудие убийства. Теперь-то я без особого труда нашел кнопку, с помощью которой, эта штука удлинялась. На первой после ручки секции обнаружил круглое клеймо «Scotland 1607». Шотландия, аж семнадцатого века. Век Шекспира. Не хило. Антиквариат. Уже зацепка. Остается только справки навести - что это, и откуда. И, главное, кто мне эту «свинью» подложил. Ну, не старуха же, в самом деле. В вагоне от духоты могло померекаться… но всему должно быть объяснение…
Пока я занимался исследованиями, Мортон прикончил рыбину, и, задрав хвост, отправился к двери туалета. На пороге он мявкнул, не то в знак благодарности за угощение, не то, предупреждая меня о чем-то.
И, действительно, не успел я убрать на место «клюшку» и бросить рыбьи кости в пакет с мусором, как в дверь раздался мелкий дробный стук... ногтями. Я дверь не закрывал, а потому сказал негромко.
- Валя, там открыто.
Не зная, сразу угадал. На пороге стояла Валентина. Все, что успел подумать - что завтра это здание превратится в улей, жужжащий, жалящий. Еще «Чапай» возник… еще, что это не совсем, о, Господи, прилично… «и башмаков не истоптав, в которых шла за гробом»... отца, но все же... - и дальше ничего с собой не мог поделать.
Я целовал ее, одновременно раздевая. Она нашарила рукою выключатель. Дальше…
- Нам этот свет не нужен.
- Да, конечно, да, да, да…
- Пусть ложе освещает нам Луна.
- Да, пусть сводница ночная светит.
- Еще. Целуй вот здесь… стихи Бодлера помнишь?
- Немного, строчек пять не более того…
- Припомнинай быстрее, пока я не готова.
- Сейчас рискну.
- Потом твою постель...
- Сказать хотела, нашу?
- Нашу, «Цветами зла» я до краев наполню этой ночью.
- Уже припомнил я…
- Иди ко мне скорее… я поплыла…
Тебя, как свод ночной, безумно я люблю,
Тебя, великую молчальницу мою!
Ты - урна горести; ты сердце услаждаешь,
Когда насмешливо меня вдруг покидаешь,
И недоступнее мне кажется в тот миг
Бездонная лазурь, краса ночей моих!
Я как на приступ рвусь тогда к тебе, бессильный,
Ползу, как клубь червей, почуя труп могильный.
Как ты, холодная, желанна мне! Поверь, -
Неумолимая, как беспощадный зверь!
Утро… место действия все то же.
- Что будет дальше?
- Дальше?
- Да. Что с нами дальше будет?
- С нами?
- Черт возьми… прости. Вопросом на вопрос всегда привыкла утро начинать?
- А разве утро?
- Ну, вот, опять…
- Ну, хорошо. А дальше… с нами… ни-че-го. «Далее – молчанье» - я правильно из «Гамлета» цитату привела? Не будет продолжения, мой милый. Ни к чему. Спасибо за ночлег, все было очень мило. И даже чашка кофе на столе. Давай ее сюда. Спасибо. Ты был неотразимый этой ночью. Но на love story даже не надейся… это не роман сентиментальный, бабский, это – жизнь. Она груба. Через неделю в Москве уже я буду. А тебе… здесь предстоит еще в дерьме копаться.
- Театр называешь ты…
- Помойкой тухлой. Я вышла из нее. Я здесь росла и знаю.
- Но твой отец считал театр…
- Храмом. Отца не трогай. До сих пор я не могу поверить… увы, за наивность свою так пострадал жестоко.
- За наивность?
- Ну, вот теперь и ты – вопросом на вопрос… отец чудак, и абсолютно непрактичный… был. Хоть и немец
- Он немец? Я думал, что он еврей. Мне, впрочем, все равно.
- Поволжский немец. Но лучше уж был бы он евреем и мог бы все иметь... он не говорил с тобою о...
- О тебе? Нет. Я только возле гроба узнал, что у него есть дочь...
- Странно. А эта стерва мне...
- За что свою ты мать так ненавидишь?
- Откуда взял?..
- У меня глаза на это есть…
- Наверно, потому, что я… так на нее похожа, как ни странно. А она, себя я, сколько помню, постоянно рога отцу ветвистые растила. Я даже, тебе смешным покажется, быть может, учась наверно в классе во втором, своею детскою рукой, ему писала анонимки. Где, с кем, когда… тебе понятно это? Я не знаю, кто у нее теперь, но думаю, что в смерти отца ее вина не на сто, на двести тянет… и если, сегодня же я не уеду, ее я за отца, урою, точно.
- Да…
- Вот тебе и да. Я в туалет хочу, ты отвернись, я не одета.
- Да…
- Задакал… отвернись, прошу, как человека. И окно закрой, не сцена здесь.
- Но этой ночь ты была…
- Твоею музой. Не более того. Уже благодарила...
[font=PTSerif, Georgia,
Фружа - это цирк