Вот и первый день «отлежки» прошел. И все же, где я этого «опера» видел?.. Петрович…
Весной, по большой воде, когда и Таголка от снега сходящего с сопок, разливается, и ворчит глухо, и почти к самому дому подбирается, приходит катер буксир. Впереди толкает баржу небольшую с бочками, ящиками, мешками, разными чудными машинами.
К этому дню за неделю готовятся. Со светелки да из сарая вытаскиваются связки беличьих шкурок, три-четыре волчьих, лисьих несколько и, обычно одну, медвежью. Все шкуры тщательно перетряхиваются и развешиваются на ограду, а беличьи по одной прищепками на проволоку под стреху сарая… Выкатывается пустая бочка из-под солярки и чуть поменьше из-под керосина, мешки с кедровыми орехами, дубовые бочки с солениями – все это на продажу.
Батя ходит вдоль всего этого добра, пересчитывает, губами шевелит и кряхтит недовольно – маловато будет. Раньше хоть соболя были, да «охотнички» заезжие, «язви их душу», повыбили - без разбора и счета… А в Терентьевке уже пятый год как звероферму сделали, «баргузинцев» с нашим енисейским соболем повязали, у них теперь, в основном, и берут…
Обычно катер приходит один и тот же, заготовители тоже, почитай лет двадцать, одни и те же. Если на катере есть кто чужой, входя в устье Таголки дядя Сережа дает три коротких гудка, и тогда Коля с Таей как-то совсем незаметно уходят на день-два в тайгу…
На этот раз, уже после обеда, три коротких и один длинный… значит, новый участковый пожаловал. По осени на моторной лодке приплывал – знакомиться… молодой младший лейтенант дядя Андрей. Он Колю знает, только почему-то делает вид, что совсем его не видит, а Коля ему зря на глаза не лезет…
Баржа втыкается носом в берег, чалку цепляют за старую сосну, стертая кора которой за год заплывает толстым слоем теперь уже белой смолы. Течением баржу и катер разворачивает вдоль берега и с кормы тоже кидается канат. Потом батя помогает закрепить широкие сходни. Мотор на катере глушится и на берег сходит Трофимыч в своем неизменном брезентовом плаще с капюшоном. Снимает кепку с коротко стриженой седой головы,
- Здоровы будем, Роман Ильич. Романыч, поди сюды… - из огромного кармана, достается завернутый в газетку петушок на палочке,
- На, малость подластись…
Следом за ним сходит дядя Сергей, капитан катера, здоровается, снимает свою фуражку с кокардой и надевает на меня. Хлопает по спине, - Давай, «полный вперед». Едва не сбивая на сходнях милиционера, взбегаю на баржу и пробираюсь на катер к штурвалу…
Милиционер Андрей отходит с батей к катеру и поэтому мне слышно, о чем они разговаривают, тем более, что разговаривают они обо мне.
- Роман Ильич, привез я метрику Ильи Романовича. Так что теперь он полноправный гражданин Союза Советских.… Учиться ему надо, уже отстает, через месяц-то десять будет…
- Посмотрим.
- А чего смотреть? Совсем одичает в тайге. У самого… класса три… только что не крестом расписываешься. Да и меня за это по головке не погладят. Так что и думать нечего. Сам в райцентр отвезешь к сентябрю или…
- Посмотрим.
- Вот заладил… «посмотрим, посмотрим». И смотреть нечего. Закон нарушаешь, Конституцию… А интернат там хороший, кормежка и все прочее… Да и тебе полегче будет, забот меньше… Теперь насчет Николая… Я наводил справки… Ничего за ними нет. Хотят у тебя жить, пусть живут… странные… с мозгами у них… точнее, у нее… Кто их разберет, вроде в университете учились, вдруг с четвертого курса… Передай им, что выселять их на родину никто не собирается, но и из тайги ни ногой - неприятности могут быть… - И уже мне, на катер,
- Учиться хочешь?
- Не-а…
- А чего же ты хочешь?
- Ружье хочу…
- Видишь, Ильич… еще один охотник растет. Только и в тайге теперь без знаний…
- Ладно, Андрей… посмотрим.
- Тьфу ты, и смотреть нечего… Романыч, а я тебе книжки привез с картинками. И букварь. Глянуть хоть хочешь?
- Потом… когда из «плавания» вернусь.
- Давай, швартоваться уже пора.
- Не-а.
Батя с Андреем отходят в сторону и еще долго о чем-то беседуют. Больше конечно говорит Андрей и при этом курит какие-то вонючие сигареты из картонной коробочки, а батя старается встать от него с подветренной стороны – он дымящих попусту не понимает, и всегда незаметно подбирает брошенные на землю окурки, чтобы потом куда-нибудь закопать…
Между тем двое молодых рабочих в телогрейках прямо на голое тело, начинают разгружать привезенное добро по списку, который Трофимыч достает из старенькой полевой сумки и, мусоля карандаш, отмечает крестиками.
Потом все идут в дом, где уже давно в печи стоят щавелевые щи, каша перловая с салом. А на столе всякие соленья и большой таз с запеченными рябчиками и тушеными кусками косули. В углу на лавке стоит здоровая бутыль с самогоном. Трофимыч и Андрей, не сговариваясь, достают по две бутылки «Московской»…
Утром происходит расчет за пушнину, кедровые орехи, грибы сушеные. Составляется новый список всяких… для хозяйства нужностей… и катер, дав прощальный гудок, отваливает от берега и уходит…
Я долго бегу по берегу, машу рукой. Когда я начинаю отставать, дядя Сережа еще раз дает два коротких гудка.… И все. До следующей весны.
В феврале, 19-го. Встал рано, шести еще не было. Кофейку глотнул с сигаретой… есть не хотелось. Потом долго машину не мог завести… минут пятнадцать. Все же поехал. Оттепель и гололед под снегом, больше сорока не вытянешь, т.ч. целый час до Спартаковской тянул…
«НИИ Рога и копыта» внутри квартала, в здании бывшей школы, четырехэтажной. По фасаду еще сохранились профили классиков…
В 8.00 на лифте поднялся на последний этаж дома панельного, напротив «конторы». Через балкон вышел на лестницу и еще на один марш поднялся. На месте. НИИ как на ладошке. Четвертый этаж, слева третье окно… кондиционер, встроенный в окно… метров… сто – сто десять.
Не спеша, «инструмент» собрал, протер оптику… К девяти народ потянулся на работу – кто пешочком от метро, кто «на колесах», во дворе паркуются. Вот, кажется, его «Шкода-Октавия» песочного цвета. Рассвело совсем.
Окошко небольшое, всего с одним стеклом грязным. В уголке салфеткой протер изнутри, чуть получше стало, хотя и мутновато. Салфетку в карман, на колени опустился, «рогульки» телескопические пристроил… чтобы не на весу… и стал ждать.
Карпов Константин Сергеевич. Г.р. 1950. Москвич. Женат. Сын в армии, на Урале. Образование высшее. МГУ, «Геология». Начальник отдела «Геофизика». Квартира в Марьино, машина «Шкода – Октавия» 98 года. Дача недостроенная под Орехово-Зуево. Тоже не густо. Жена – администратор Москонцерта.
В кабинете уборщица шваброй машет, мусор из корзинки вытряхивает… Ага, с кем-то поздоровалась… Нет, это не он – секретарша. Вошла, бумаги на стол положила, к окну подошла, землю в горшке с цветком пальчиком, поливать не стала. Постояла, зевнула, лямку бюстгальтера через кофточку темно-зеленую с блестками поправила и вдруг, вышла, чуть не бегом.
Вошел. Солидный, с брюшком и второй подбородок намечается. Пальто длинное в шкаф неторопливо повесил. Прошел за стол. Сел и сразу за телефон – ему, наверно, позвонили. Минут пять говорил… мне его профиль ни к чему…
Еще полчаса писал что-то. Секретаршу вызвал. Присела на стульчик, блокнотик открыла…
Встал из-за стола, наконец, по кабинету заходил, диктует. К окну подошел… выдох короткий… поймал брови сросшиеся на переносице и спокойно… плавно, как на качелях, когда с верхней точки начинается движение вниз…
Даже смотреть не стал, как он там… Так же спокойно разобрал, развинтил оружие, уложил в «кейс»… гильзу на окошко поставил, еще горячую, и на лифте через пять минут спустился.
Слева от НИИ, оградой бетонной огороженное, обошел и, не спеша, через весь квартал по дворам прошел. В «Минутку» зашел, пару бутербродов и бутылку пива…
[justify]Посмотрел на свою машину у подъезда пятиэтажной «хрущевки» и в подъезд зашел. Ключ достал и вошел в квартиру на первом этаж. Дениса со Славкой еще вчера отправил на «Каширский стройдвор», по электрике и сантехнике.
. 