- Мужики, хватит бодаться. Терентий где?
Поостыли слегка, но друг дружку не отпускают. Один, самый мокрый, портки и рубаха к телу прилипли, аж срам весь выпирает, а девки глядя, хихикают,
- Здоров, Ильич. С приплытием. А дед твой, возле дома сидит, ждет, когда из стада старого быка приведут. Поспорил со своим младшим братом, Егором, что кулаком в лоб быка кончит… Щас, додеремся, пойдем тоже глядеть.
И подножку своему «сотоварищу» устроил – вместе с ним опять в воду, брызги во все стороны.
Я пьяных не люблю, и батя не любит, и его сильно пьяным никогда не видел.
Терентий-то чего удумал. Сам себе поминки вторую неделю справляет. Всей деревней пыль прибить самогоном не могут… Шутка ли – девяносто девять лет исполнилось Терентию. Это стало быть мой прадед… или прапрадед. Ростом выше бати, наверное, на голову, и пошире раза в два – прямо Илья Муромец. Бородища седая почти до пояса. Говорят, только два раза в год, кладет он эту бороду на колоду и топором сам же ухитряется ее ополовинить. Топор у него такой. И по ремеслу, и по зверю он с этим топором. И топор этот может, старше его самого, вот какой дед.
Сидит на завалинке, ручищи свои огромные под себя подложил и на солнце жмурится… и не пьян… почти.
Подошли, поздоровались. Батя подзатыльник мне отвесил за то, что кепку забыл снять.
- Ну, вот и дождался. Иди сюды, Илья Романыч, дай гляну на тебя… Тощой больно, ну да это ничего… была бы костя, а мяско нажрётся. Вот и последнего правнука довелось увидеть. Или праправнука?.. Илья-то, дед твой, был Силантич, сын мово первенца, Силантия… стало… праправнук и… единственный, ежлив по старшему сыну род считать – вот так. Сколь годков-то тебе, Илья?
- Десять, деда. Скоро будет одиннадцать.
- Так пора, знать… Ну-к, Роман, неси… сам знашь чего. – Дернул батя головой, но перечить не стал, пошел. И выносит… саблю кривую, в ножнах, изукрашенных нитью витой серебряной и камешками разными.
- Вот, Илья. От меня дар. Мне от мово деда достался, Егором величали, ему тоже от деда… а тому бают, сам Ермак Тимофеевич, слышь, хранить велел. Кучума хана сабля, в бою взята на Иртыше, под Тоболом. Храни и помни. Теперь ты есть защитник и хранитель земли сибирской от ворогов. Говорю тебе, как мне дед мой говаривал. Когда время придет, своему внуку передашь. А мне помирать пора пришла, зажился что-то.
Вокруг уже, наверное, полдеревни собрались, кто еще ходить мог. Батя мне шепнул на ухо и я перед дедом на колени стал и тогда только саблю принял. А батя мне в затылок, «ну…». Справился с волнением и вдруг как заору,
- Не посрамлю… земли Русской! – думал, засмеются кругом. Нет, смотрю, кивают одобрительно, а бабы кончиками платков носы вытирают…
Ушел Терентий в тайгу помирать, как ни уговаривали. «Не хочу, чтобы видели мой смертный час… не хочу в земле лежать. Хочу косточками по тайге. Так будет».
Может, через год собака его из тайги прибежала…
68… Мышцы ног немеют. Совсем в последнее время разленился, ходить мало стал, больше на машине… 69… Раньше-то по тайге километров тридцать за день махал… 70… К чему бы этот сон?..
…Сижу на носу лодки, ноги босые через борт свесил, то пальцами, то пятками воды касаюсь. Холодно, но приятно. На середину реки вышли. Солнце майское затылок греет, на небе ни облачка. Может, еще полчасика и «Волчья челюсть» будет… скалы такие, на нашем берегу. А за дальним «клыком», самым высоким, и чуть даже над рекой нависшем, и Таголка откроется. От Енисея кажется, просто заводь, какая, а на самом деле -–речка наша потаенная – Таголочка. Вон он этот «клык» - Каргынхан… Гранит красноватый, снизу бледно-зелеными, а по верху серыми жилами…
Что это?.. От вершины скалы вдруг, лучи света – один, тонкий, ослепительно голубой, вверх прямо и два таких же ярких, но зеленоватых, вдоль реки… Появились и пропалили, также, вдруг… Стоит кто-то…
- Бать, глянь…
- Чего?..
- Видал?… на Каргынхане… стоит.
- Ишь, углядел… должно, Таисия…
- Ну да… там же… залезть никак…
- Сынка… человек все могёт… ежлив охота есть.
- А може, показалось?
- Може и поблазнилось.
Потом… или сразу, не помню… только поплыло перед глазами, и голова моя сама собой на нос лодки легла… и руки за борт свесились… и шепет… четкий и ясный. «Ты – это он… ты – это он… хранитель… хранитель… ты – это он…»
Батя мотор завел и лодка стала подвигаться к берегу.
Домой уже, темнеть начало, приплыли. Коля встретил и, первый вопрос ему, - «Тая где?». « Второй день в тайге. Верно, завтра к полудню будет…».
… 87… все, не могу больше – сдох. На всякий случай, проверил, есть ли кто в соседней квартире, и в душ пошел.
Саблю над кроватью своей повесил и каждый раз перед сном пальцами по камешкам самоцветным…
Гриневич Алексей Михайлович. Г.р. 1946 Новосибирск. В Москве с 1986 г. Женат. Детей нет. Сидел за «фарцовку» три года. Менеджер фирмы «Русский лес». Авто «Ауди – 100» синий «металлик» Коттедж в Дедовске… квартира на Нагорной…
Мотался за ним долго. Никакого точного режима, постоянно по Москве ездит, не сидит на месте…
Дом – башня панельная, двенадцатиэтажная. Он на десятом. Напротив, чуть наискосок – кирпичная пятиэтажка… чердак хороший.
Обычный трюк с замком на чердаке… замок висит, а люк на самом деле, открыт, никому в голову не придет толкнуть его. Домофон дважды «чинил».
В три часа ночи поднялся на чердак… самый сон у людей. С фонариком тихо прошел к слуховому окну. Хоть бы застеклили – одни только жалюзи деревянные. Пару реек аккуратно выломал. Высоковато… огляделся, нашел ящик пластмассовый… в самый раз. Покемарил на ящике этом часа три. Холодновато, сквозняк по чердаку гуляет. В семь часов приготовился… 60 метров, прикинул. «Клиент» приехал после двенадцати, спать долго будет… нет, свет в квартире зажгли в 8.15. В комнате окно зашторено, это плохо, на кухне занавеска только сверху окна. Вот, и на кухне свет. Женщина у плиты хлопочет, лет сорока, в халатике пестром. Стол у окна прямо. Появился сам… в майке и с полотенцем на плече. Полотенце на спинку стула и сам сел… плохо видно… только ухо и плечо. Подождем. После завтрака встал, с подоконника пачку сигарет взял, зажигалку поднес. Мелькнуло в голове – «последняя затяжка осужденного»… есть второй.
Винтовку разобрал, в сумку спортивную уложил и назад двинулся. Чуть только люк приоткрыл… прямо под люком дверь открывается… замер. Бабуля школьницу провожать пошла. Вот, чуть не засыпался. Через полминуты, ногу уже на лестницу поставил чердачную… в соседней квартире дверь ключами зашумела. Еле успел убраться. Мужик вышел. Еще секунд через пятнадцать вслед за ним быстро и тихо спустился, люк даже закрывать не стал, ни к чему было. Уже на первом этаже вспомнил, что гильзу не подобрал в темноте и подумал, «черт с ней, «визиткой» будет». Пока машину заводил, бабка уже обратно ковыляет – школа за углом, через дорогу…
7.Снег пошел… густой - хлопьями. Валит и валит. Вот тебе и весна.
Прислонился к стене возле окна, в щелочку гляжу и… обрывки каких-то мыслей… хаотичные, несвязные. Так, ни о чем… И только какой-то «метроном» в башке – «дальше-то что?… Сосед снизу врубил то ли магнитофон, то ли телевизор… «томб лье неже па се суар…». Тоже, наверное, он… или она, в окно, на снег смотрит… Глаза скосил на экран. Там этот «Цыган» с прибором по стенкам лазит, проводки щупает. Ну-ну, я там напихал столько… неделю проковыряешься, а до меня так и не достанешь… но камеры на всякий случай отключил. Звонить Андрею пора. А что ему сказать… втравил человека… Двери все плотно прикрыл, даже тряпку снизу в ванную подложил. Позвонил.
- Андрей Николаевич…
- Подожди… - наверно, отходит куда-то… - ты как?
- Лежу… стоя.
[justify]- Куда теперь? И, главное, как?
. 