Шли молча, контролируя дыхание. Впереди ждало черное болото, которое было черным в прямом смысле. Издали оно напоминало плодородную землю из учебных фильмов о катастрофе. Но не было ни вспаханной нивы, ни весело дымящих огромных тракторов и румяных работниц, которых неизменно ставили в кадр по привычке. Нейросеть, рисовавшая подобные фильмы, повсюду к месту и чаще не к месту вставляла красивых и веселых колхозников, рабочих и других сказочных персонажей с агитплакатов позапрошлого века. Бобр, поработавший в поле, нервно смеялся, так, чтобы никто не заметил. После планового просмотра положенной дозы агитации, он качал головой и говорил, что после недели работы в поле улыбаться перестаешь навсегда. А работа в поле велась круглый год, и, несмотря на глобальную климатическую катастрофу, урожай собирали минимум три раза в год. Зерна собирали мало, потому что гибриды в основном набирали зеленую биомассу, отрабатывавшую положенную норму поглощения углекислого газа.
Черное болото больше чем на треть состояло из углекислоты, нераспадающейся и невыходящей наружу из-за черной пленки. Пленка была живая, представляющая собой не то водоросли, не то простейшие биоорганизмы, объединенные в колонии. Черная водоросль на самом деле была темно-зеленой, но на ярком свету казалась матово-черной. Детей пугали черными болотами, рассказывая страшилки, что в нем живет страшное чудовище, которое пожирает маленьких детей вместе с костями и маской. Дети вырастали, понимая, что никакого чудовища там не было, но инстинкт самосохранения верно подсказывал, что сказка лишь в малой доле сказка. Черное болото представляло собой огромное кладбище, куда сбрасывались трупы квадроберов и городских жителей, в основном завозили из близлежащих городов. Таких болот было больше десятка в каждом лесу, и каждое из них находилось недалеко от границы леса и пустыни. К черному болоту вела незаметная дорога, зараставшая травой и мхом, по которой разрешалось ездить только похоронным автопоездам, грузовикам с манипулятором, в кузове которого были навалены подготовленные к захоронению тела. Проще говоря, привозились трупы замороженные, без одежды и металлических пластин и украшений, которые изымались из тела еще в морге — каждый грамм титанового или серебряного сплава был на учете. Операции проводили в городе, и титановые пластины или протезы, стяжные конструкции в позвоночнике и многое другое, как и декоративные серебряные украшения для скрытия шрамов и других недостатков после производственных травм, давались человеку в аренду до конца жизни. Потом извлекались, переплавлялись в небольшие чушки или проволоку, из которых делали новые изделия.
Сколько Фокс не пытался, но так и не смог понять, каким образом болото поглощает углекислый газ. Он не раз видел, как болото дышало, довольно страшное зрелище, особенно если ты еще ребенок. В первый раз он увидел это совсем маленьким, сейчас уже и не вспомнить, сколько ему было лет. Он с трудом вспоминал, в каком возрасте его похитили и привезли в лес. Наверное, больше трех лет. И дыхание болота он помнил очень хорошо. Позже, когда позврослел и стал ходить на разведку, он внимательно наблюдал за этим странным и пугающим процессом.
Болото при вдохе пугающе искривлялось. Было видно, как черная гладь втягивается невидимой и непостижимой силой. Впадина медленно росла, больше расходясь по поверхности, чем становясь глубже. Ночью этого не было видно, черная гладь оставалась неизменно черной с проблесками серебра, если стояла полная луна. Вдох было слышно: глухой стон, расходящийся звуковой волной во все стороны, давя на уши и разрывая нервы. В итоге черная гладь разрывалась, но на свободу не вырывался метан и углекислый газ, а наоборот втягивался воздух, долго, с отвратительным хлюпом. И если бы в этот момент над болотом летела глупая птица, решившая посмотреть ближе, то ее бы точно засосало. Но ни птиц, ни насекомых на болоте не было — все живое сторонилось этого гиблого места, облетая, отползая за много сотен метров. Лес был полон жизни, незаметной на первый взгляд, но не болото.
Выдох напоминал выстрел из пушки, но слишком долгий. Газ под давлением вырывался из болота, полный энергии и злости, устремляясь ввысь. В школе им рассказывали, что так болото выпускает переработанный углекислый газ, насыщая атмосферу почти чистым кислородом с небольшой концентрацией метана и аммиака. Метан и аммиак Фокс и Бобр не раз видели на экране газоанализатора, кислорода не было. Об этом не стоило говорить: болото выбрасывало из себя озверевший углекислый газ. Фокс помнил это из интерната, да и в школе, в лесу их учили ненависти к углекислому газу, из-за которого мы потеряли планету. Поэтому на болотах не было автоматических станций, и контроль поглощения и освобождения кислорода не велся. Фокс и Бобр хорошо понимали это, а вот Белка никак не могла понять. Она не была глупой или наивной, просто еще верила в то, чему их учили, верила людям. Фокс тоже должен был бы верить, совсем еще молодой, всего-то двадцать пять стукнуло месяц назад, Бобру было за сорок, внушительный возраст для жителя леса, обычно мужчины после работ в поле не доживали до тридцати семи лет.
И все же, подходя к болоту, они чувствовали внутри одно и то же — там живет страшное чудовище! Детская страшилка, слишком безответственная для взрослых, даже для Белки, которой исполнилось девятнадцать совсем недавно.
А что было под черной гладью, что жило в этом болоте, почему так тяжело было идти по нему, почему ноги вязли в странной густой субстанции, недовольно шевелящейся, и потом все сменялось бурлящей водой, в которой что-то плавало. И пусть их уверяли, что внутри болота только растения, любой, кто ходил на разведку, кто выходил за границы леса, знал, что там есть жизнь, и у этой жизни, похожей на огромное насекомое или небольшую змею, были острые зубы, не способные прокусить костюм, но оставлявшие иссиня-черные синяки. Укус этой твари мог даже палец сломать, поэтому не удавалось ее поймать, да и не особо хотелось.
— Бельчонок, просыпайся, — Фокс слегка потрепал девушку, задремавшую в обнимку с дроном. Идти через болото разрешалось только бодрствующим, а то можно упустить момент, забыть про запасной кислородный баллон за спиной, который переключался только вручную, и уснуть вечным сном. Каждый раз, когда они входили в болото и разрушали черную гладь, их атаковали выбросы углекислого газа и метана. Без противогаза и кислородного баллона человек погиб бы на месте.
— Юля, просыпайся. Мы почти подошли.
Белка недовольно отмахнулась, маска точно передала эмоции, несмотря на жесткость маски противогаза. Бобр внимательно смотрел на левый рукав, где медленно проявлялись данные газоанализатора.
— Слишком много сероводорода. Видимо, был завоз из города, — вздохнул Бобр. Сероводород был опаснее всех, если маска потеряла герметичность, то можно было упасть в обморок. Концентрация сероводорода в болоте была высокой, особенно после поступления свежего сырья, так называл тела Фокс, так было проще говорить об этом. Человек не чувствовал запаха, а сразу падал в обморок, и если его не оттащить в лес, то быстро умирал. По правилам его следовало раздеть, а снять костюм в болоте очень сложно, и сбросить в воду. Все следовало отразить в рапорте, но это потом, если вернешься в поселок.
— Не говори об этом, — Белка закрыла глаза руками и замотала головой, прямо, как в детстве. Какая же она еще девочка, пускай возраст деторождения пришел, по-хорошему, она должна была бы сейчас вынашивать своего первого ребенка. План на каждую был не менее четырех детей, но Белку отстранили из-за зрения. Дело не было в страхе за ее здоровье, нейросеть забраковала ее гены, запретив передачу будущим поколениям. — Бобр, я же просила тебя не говорить мне об этом!
— Прости, но не могу. Ты должна знать и следить за давлением. Если что-то почувствуешь, сразу говори. У меня есть запасной набор, но придется маску снять.
— Не хочу, у меня потом кожа с лица опять слазить будет. Я справлюсь, не переживай. Больше не повторится, я обещаю!
— Юля-победительница, — улыбнулся Фокс, маска лиса стала очень хитрой. Белка легко толкнула его кулаком под ребра, потом крепко обняла, потеревшись мордочкой об его нос.
Бобр внимательно смотрел на карту, глаза в маске стали темно-серыми. Болото только на первый взгляд казалось хаотичными бескрайним. На самом деле это было довольно сложное инженерное сооружение, имеющее подводные туннели и гидростатические клапаны, соединявшие болото с подземными хранилищами радиоактивных и опасных эпидемиологических отходов. Болото выполняло роль гидрозатвора, но радиация все же просачивалась даже сквозь толщу соленых отложений и известняка, а что находилось в воде никто не знал, и думать об этом не хотелось. Ткань костюма, как и обувь, и маска с перчатками, убивала на себе все живое, и даже продолжительный контакт с зараженной водой или воздухом был вполне безопасен. Но для надежности при входе в поселок они проходили полную дезинфекцию и деактивацию.
При строительстве болот насыпались условные дороги, пути, по которым можно было пересекать опасную зону. Постепенно они оседали, немного размывались, и карта служила скорее ориентиром, требовался опытный проводник, помечавший на своей карте опасные места.
— Лось перебросил новую карту. Левый тракт размыло, придется идти по правому, — Бобр показал рукой, но Фокс и так все понял. — Плохо, придется всю ночь идти до первой стоянки, — он посмотрел на небо, солнце пока никуда не собиралось, температура выросла до +52. — Надо поесть сейчас, потом долго не получится.
— Ты прав, но это нарушение регламента. Ладно, я возьму на себя, как старший группы, — Бобр отстегнул второй рюкзак, напоминавший плоскую канистру. Такой был у каждого, соответствуя росту и индексу выносливости. Большую часть спины занимали баллоны с кислородом и азотом, канистра с водой.
— Я хочу в туалет, — Белка осмотрелась, выбирая кусты погуще.
— Сначала поешь, потом сходишь. Надо потерпеть полчаса, чтобы в дороге не прижало, — сказал Фокс, и сам давно терпевший.
— Да помню я! Я сейчас и потом все сделаю, — Белка ушла, не желая слушать указания.
[justify]— По-хорошему, она права. Этот регламент писали подземные крысы, — Бобр пошел в другую